Моя мать, Бари Мами, и другие повсюду обсуждали новости обо мне. В это время нас навестил мой бывший учитель Дижор Барет. Он стал всячески меня хвалить, но отец указал ему на недопустимость таких похвал в моём присутствии. Слыша все эти хвалы, я раздулся от гордости. Очень скоро я решил, что мне уже не нужно упражняться в чтении и письме.
В результате я перестал демонстрировать успехи в классе. Учителя снова стали суровы со мной. Оправдывая себя этим обстоятельством, Махеша Дада и другие, мне завидовавшие, устроили мне «сладкую жизнь». Когда я успешно занимался, все очень мне завидовали, но теперь они стали открыто изливать на меня свой гнев. Я больше не мог запоминать уроки, и меня мучили со всех сторон.
Я выезжал в школу на паланкине, но не шёл на занятия. Вместо этого я отсиживался в зарослях деревьев, а по окончании учебного дня возвращался домой на паланкине. Иногда под предлогом болезни я оставался дома. Один из наших слуг по имени Кеши проникся моими страданиями и принимал мою сторону. В то время нашей няни уже не было в Кришнанагаре, поскольку, как только старшие увидели, что мы прекрасно устроились в Кришнанагаре, её забрали обратно в Улу.
Однажды к нам домой пришёл Деоян Говинда Адач. Он приготовил баранину. Поздно вечером, поев баранины, мой брат Кали Дада заболел холерой. Доктор Кали Лахири сказал, что его заболевание очень серьёзно. Мы все решили, что Кали и я покинут Кришнанагар на рассвете и вернутся в Улу, и утром мы сели в паланкин. Состояние Кали Дада ухудшалось.
Во время переправы через реку Анджану я всячески пытался его успокоить. К восьми утра следующего дня паланкин достиг Улы. Часом позже Кали Дада умер. Женщины в доме начали рыдать, и я понял, что пришла беда. В тот день мой дядя должен был устроить у нас дома трапезу для браминов. Организаторами пира были представители общины каястх, но теперь это мероприятие отменили.
Спустя два или три дня я узнал, что не вернусь в Кришнанагар. Моё нежелание посещать школу было хорошей новостью с точки зрения моих родителей, поэтому я забросил чтение и письмо и остался в Уле. К тому времени в доме моего деда уже не было школы.