рис. 1. Стул, как процесс
Это преобразование он делает постоянно в течение своего жизненного цикла. Камень, лежащий на дороге – это тоже процесс, который поглощает и отражает свет, действует тяжестью на грунт и будет отклонять (преобразовывать) наше прямолинейное движение на автомобиле в руление, когда мы, даже без прямого с ним контакта, просто обнаружим, что едем прямо на него.
Поскольку процесс – это постоянное явление, которое формируется повторяющимся действием или множеством действий составляющих его элементов, то мы вправе сделать далеко идущий вывод о том, что это действие должно быть связано с колебаниями. Т.е., чтобы элементы процесса могли действовать повторно, им необходимо осуществлять колебание между состоянием внешнего действия и состоянием восполнения энергии для этого действия. Именно колебательная природа процесса оправдывает то обстоятельство, что процесс, постоянно действуя, способен определённое длительное время сохранять целостность, не разлететься, отдав без восполнения всё вещество и не замереть, отдав без восполнения всю энергию.
Это наблюдение о колебательной природе процесса даёт нам общее представление о месте процессов в описании окружающего мира: они описывают его волновую природу.
Мир объектов описан Аристотелем и с тех пор хорошо изучен. Современная наука, однако, уже давно столкнулась с недостаточностью этого описания и сформулировала теорию квантовой механики – корпускулярно-волнового дуализма. Но если про мир корпускул мы знаем почти всё, то что такое мир волн? Казалось бы, сегодня, зная уравнения Максвелла и Дирака, мы знаем про волны более чем достаточно, однако это не совсем так. Волновые математические модели настолько сложны, что не могут являться непосредственным описанием элементарных процессов в то время, как корпускулярные модели подчиняются правилам обычной арифметики. Эта невозможность, в свою очередь, нарушает дуалистический паритет, не позволяет ставить знак равенства между волной и частицей, как минимум, по показателю их сложности.
Уже одно это обстоятельство должно наводить нас на мысли о том, что волновые математические модели выражают не суть описываемых явлений, а лишь их проекцию на инородный им (в конкретном случае – корпускулярный) метод моделирования. Собственно, дифференциальное и интегральное исчисления – это и есть ни что иное, как доведённая до предела (т.е., выраженная в пределе дискретных бесконечно малых) корпускулярная модель. Достаточно ожидаемо то, что на своём пределе корпускулярная модель соприкасается с волновыми свойствами и позволяет их отражать. Но так же достаточно очевидно, что она от этого не перестаёт быть корпускулярной и не становится волновой. Это заставляет нас поставить вопрос о существовании принципиально иной модели, построенной на ином исчислении, при помощи которого волновые процессы будут описываться более естественным для них способом, по своей простоте сопоставимым с корпускулярной арифметикой.
Описанный Наукой складности взгляд на Мир, как на процесс является новым способом оценки явлений природы через их сущностную (качественную) характеристику и волновую природу. Способом, для которого «корпускулярно-волновое» описание является естественным, а не парадоксальным. В частности, в первом томе Науки складности мы уже касались вопроса интерпретации квантовой запутанности:
«Видя, что квантовая запутанность тесно связана с неопределённостью состояний частиц, мы можем сразу предположить, что этот эффект принадлежит к механизму Случайности, т. е., происходит не в Пространстве, а во Времени. Т.е., формально, это не „две частицы синхронизируют состояния“, это мы приходим в тут точку Буди, где „состояние частиц синхронно“…»
– Наука складности, с.64
Одновременное применение двух методологий для познания окружающего мира позволяет достигать более глубоких результатов. Так, например, в наших повседневных рассуждениях мы легко объективируем явление «сознания», т.е. мы его называем, рефлексируем, обсуждаем. Но, одновременно, мы не можем его определить, потому что сознание – это процесс и его действие не может быть описано через объекты. Объективация позволяет нам ставить вопросы относительно него и держать в поле внимания, но постигать его гораздо удобнее через парадигму процессов.
Поскольку эти два описания мира – объектное и процессное, комплементарны, нам следует ожидать, что законы этих описаний и методология их применения будут разительно отличаться. В противном случае не было бы никакой причины для того, чтобы они разделялись – чего-то одного было бы вполне достаточно.
Всякий раз, когда учёным удаётся найти ракурс, в котором некоторые сложные процессы начинают выглядеть просто, это сулит серьёзное упрощение каких-либо вычислений и новые открытия. Вводя в научный дискурс методологию складности мы ожидаем именно этого эффекта.
Одним из отличий волнового способа описания Мира от объектного является то, что волновая часть – сущностная, т.е. корректный вопрос в отношении неё будет не «что видим?», а «что происходит?».
Например, по описанию всадника, который скачет по полю с шашкой наголо и громко кричит, мы можем решить, что это «казак на войне», а задав вопрос относительно того, что происходит, узнаем, что, на деле, это крестьянин гонит воров со своих посевов, а шашку он ранее рачительно припас при неизвестных обстоятельствах.
В чём польза Науки складности? Парадигма складности, требует задавать именно сущностный вопрос и, фактически, учит нас смотреть на предметы, как на волновые сущности. Этому взгляду нас должна учить квантовая механика, но она этого не будет делать, пока не оторвёт своё внимание от частиц, не справится с вопросами масштаба и не научится видеть квантовые явления в макромире. Мы предвидим, что через некоторое время это случится – немного быстрее с нашей помощью, или немного медленнее, своим, трудным академическим чередом.