Вопросы мастеру
Он мог выйти на балкон, а через мгновение оказаться в своей кровати снова, мог с легкостью выпить стакан вина и раздавить его рукой, увидеть, как осколки врезаются в кожу, и темная в свете ночи жидкость стекает по пальцам, услышать странное шипение за спиной, обернуться с непонятно откуда взявшимся мушкетом в руке и узреть картину из своего прошлого – мальчика, бегущего по саду от воспитателя, прочувствовать снова восторг игры, легкость молодости, а потом проснуться от боли в груди, возникшей из-за донесшихся ему голосов близких людей, из-за осознания того, что их скоро не будет с ним.
Голоса! Они звучали так, словно доносятся из соседней комнаты, словно все, кого он знал, собрались там и ждут его самого, общаясь друг с другом, смеясь и споря порой. Он услышал даже свой детский голос, который разговаривал с ним же – взрослым. Смеясь и подкалывая, им вторил Генрих-подросток, рассказывая свою историю, полную восторга и жизни. Женские голоса были тише, они плакали, смеялись, и в шуме он не мог узнать их все… Но один голос он узнал. И как только услышал, захотел быть рядом с его обладательницей. Быстрее, быстрее! Пока он не затих, нужно встать, открыть двери и войти – ведь она же там ради него, ждет его и может пропасть, не дождавшись! Генрих вскочил с кровати и почти сразу оказался у дверей соседней комнаты, что не показалось ему странным, поскольку эта ночь его изменила. Полный трепета и восторга, в этот момент он себе напоминал ребенка, открывающего подарки на Рождество. Двери со скрипом отворились, и …Генрих услышал собачий лай. Все громче и громче…
Он открыл глаза. В окна светило солнце, а перед кроватью сидел пес. Большой, черный, лохматый пес заходился лаем, а когда хозяин подал признаки жизни, завилял огромным хвостом и уткнулся влажным носом в свисающую с кровати руку Генриха.
– Ареон, чертяга! – Генрих не сразу узнал свой голос. – Ты не представляешь, как же я рад тебя видеть. Но как ты сюда пробрался?
– Он уже несколько минут сидит около вашей кровати и лает. Весь дом поднял на уши. – В комнату зашел слуга и поставил принесенную чашку кофе на прикроватный столик. – Вы кричали во сне, он, видимо, услышал.– Пожилой слуга бросил взгляд на пятно от вина на ковре и кучу осколков. – Не поранились, ваша светлость?
Генрих посмотрел на ладонь и не нашел ничего страшного в своем ранении, только пару царапин.
– Нет, спасибо за беспокойство… Бернард. Я когда-то запрещал Ареону заходить в спальню, теперь я снимаю запрет. – Он потрепал по лохматой челке пса.
– Все равно, если захочет, то зайдет. Нет силы, способной его остановить. Такая громадина…, – слуга отворил шторы и открыл окно настежь, после чего пожелал доброго утра, и вышел.
Вдыхая аромат утреннего кофе, Генрих задумался. Сон его не отпускал: он до сих пор был реальным. За одну ночь прожить все свои годы, до сегодняшнего дня заново – наказание или дар? Он вспомнил, как несколько раз за ночь просил у всех высших сил о прекращении мучений и несколько раз о продолжении, чтобы прожить счастливые дни снова и прочувствовать их всем сердцем. Познание мира вокруг, осознание себя человеком, первая любовь – все было совсем недавно. И Генрих все помнил, до последней минуты. Сейчас, при желании, он мог с легкостью воскресить в памяти любое событие, словно из только что прочитанной книги, словно найти на полке нужную вещь. Все события жизни выстроились друг за другом, как в галерее, где картины расположены в строгом хронологическом порядке…
Он поднялся с кровати, и его взгляд привлекла кучка осколков на напольном ковре. Весеннее солнце – частый гость в доме, обычно надоедающее своим светом – сейчас же резвилось, играя лучами в них, окрашивало осколки в разные цвета… На какой-то момент Генрих ясно увидел кусочки стекла разных цветов, и ему стало дурно.
Обсуждение книги