В интонации Оли я почувствовал манеру её матери и начел что-то возражать по поводу одинаковой абсорбции для людей разной национальности. Но было уже поздно, в истерике со словами, – Убирайся в свой Израиль! – Она выбежала из комнаты. Тот вечер мог оказаться определяющим этапом моей жизни, но произошло буквально следующее. Прождав Олю около часа, я постучался к соседке, где, вовремя моих побывок, проживает Надя – наша свидетельница.
– Они ушли гулять, – смущённо пояснила соседка, явно знавшая о нашей ссоре.
Не помню, что тогда творилось у меня в голове, но знаю точно – я был в состоянии аффекта. Собрав свои вещи, я написал прощальную записку. По дороге в аэропорт я спустился в метро. Было довольно людно, я стоял на краю платформы, ожидая свой поезд. Галопом проносились различные мысли и вдруг, когда густой и тёплый поток воздуха вместе с гудком приближающегося поезда вылетел из туннеля, я подумал: «Как было бы глупо попасть сейчас под поезд – все бы считали потом, что я покончил жизнь самоубийством». А ведь я, наоборот, пытаюсь начать новую жизнь. Но какой ценой? А вдруг, не дай бог, Оля сделает что-нибудь с собой?! Я интуитивно попятился назад, но не смог даже сдвинуться с места. Был час-пик, и толпа не собиралась расступаться. Из туннеля вылетел головной вагон с машинистом и я, перед самым его носом, развернувшись, со словами: «Извините…», «Простите…», «Мне срочно нужно…», – начал протискиваться между возмущёнными людьми. Они, как будто, бурчали: «Нет, дорогой – назад дороги нет».
«Только бы с Оленькой ничего не случилось!», «Мне нужно успеть раньше неё – порвать проклятую прощальную записку!», – повторял я, как заведённый, мчась в сторону общежития. Записки в комнате не оказалось. Я ещё раз заглянул к соседке, и она, уже с испуганным лицом сообщила мне, что они взяли такси в аэропорт – вдогонку за мной. Мне ничего не оставалось, как сесть не скамеечку у входа в общежитие и ждать их возвращения. «Всё, никакого Израиля. Забудь, даже не мечтай», – говорил я себе, успокаивая, – «С милым и рай в шалаше». Было уже за полночь, когда издали, я увидел два женских силуэта. Выйдя на тротуар к ним навстречу, я вдруг почувствовал, как