Мне тяжело передать восторг, с которым я открывал конверт с Харьковским обратным адресом, полученный в армии, спустя пару месяцев. Это было дружеское письмо с описанием студенческой жизни, от человека, в которого я был тайно влюблён. В письме ещё было чёрно-белое фото. С него на меня смотрели две пары огромных глаз – Олины и большого плюшевого медведя, которого она обнимала, вольготно расположившись на диване. За оставшееся время службы в армии мы обменялись еще парой писем, в которых я не раз пытался излить свои трепетные чувства, но останавливал себя, убеждая, что могу всё испортить. Переписка была лёгкой и непринуждённой, с воспоминаниями и юмором, присущими общению двух старых друзей.
Демобилизовавшись, я вернулся в Одессу, в этот добрый, красивый и тёплый город. Ощущение было, как будто я перескочил с чёрно-белой киноленты на цветную. Скинув армейскую форму, я начал избавляться от налёта защитной кольчуги со своей души. Был солнечный конец июля. Погрузившись в приятные хлопоты, связанные с восстановлением на второй курс учёбы в «политехе» и поселением в «общагу», я не забывал радоваться каждому дню. Всех моих друзей призвали в армию после второго курса – им ещё год ходить в кирзовых сапогах. Я попал в группу, где учились в основном одесситы. В общежитии проживали только наши иностранные студенты, и они составляли половину нашей группы. С нашего потока по первому курсу, на общих лекциях факультета училось человек десять «армейцев». Один из них вернулся с войны в Афганистане, хромая на одну ногу и с тиком левой руки, он старательно пытался сосредоточиться на лекциях, но ему это удавалось с трудом. Я помню, как он агитировал нас пойти в ДОСААФ на прыжки с парашютом – сто процентов возьмут в «афган».
Я довольно быстро влился в новый коллектив, в котором был самым старшим и проучился в нём два года – до академического отпуска. Но не буду забегать вперёд, первым, что я сделал – это написал Оленьке письмо со своим новым адресом. На
«гражданке» переписка была на много быстрей – без армейской