Так я стал командиром небольшого отделения, в состав которого входили талантливые ребята – мастера на все руки. Двое из них собирали огромную мозаику на стене актового зала, а с остальными я отправился в командировку по стартовым площадкам Байконура, для реконструкции Ленинских комнат. Такие комнаты были в каждой роте и служили агитационным алтарём коммунистической парии. Через полгода я получил сержанта, а через год: «О Боже!» – Мне было объявлено о предоставлении отпуска на десять дней, не включая дороги! На Байконуре такого удостаиваются не многие. К отпуску я был представлен за оформление аллеи, ведущей от «мотовоза» к смотровой площадке. Сроки выполнения этой работы были нереальные, из-за даты прибытия, на показательный старт, генерального секретаря КПСС – товарища Горбачёва.
Новогодняя ночь 1988 года выпала на середину моей «побывки» неслучайно – спасибо «замполиту». Мой приезд был неожиданным, да и сообщить родным я мог только с одной из попутных, железнодорожных станций, на которых было не пробиться к «междугородке». Было уже за полночь, когда мамуля открыла дверь – у неё заняло пару минут, чтобы узнать меня в военной форме и понять, что происходит. Когда мама успокоилась и, утирая слёзы, пошла на кухню стряпать мои любимые блины, я скинул, пропахшую плацкартам за три дня, форму, и в одних трусах заглянул к ней на кухню, чтобы узнать,
где моё полотенце.
– Боже! Тебя порезали! – Заскулила она, глядя на мой огромный шов в паху.
– Мамуля, это простой аппендицит, – попытался я её успокоить. Но было поздно, она мотала головой и слёзы опять хлынули в два ручья.
– Я тебе не верю, говори правду! Это ранение? Ты был в Афганистане?