Были на Байконуре и штатские – в основном учёные, но жили они в городе, вместе с офицерским составом. Город назывался Ленинск, но его почему-то не было на карте. До стартовых площадок они добирались железной дорогой и с солдатами практически не пересекались. Мы же, жили на «площадках» – в казармах, и условия этого проживания были похожи на тюремные. Оружие мы видели только на Присяге, там же были сделаны единственные фотографии на память. Фотографировать на Байконуре, было запрещено, так же, как и описывать в письмах род деятельности и место нахождения – письма проверялись спецслужбой.
Но не будем о грустном, «авторитет» я заработал довольно быстро, демонстрируя своё мастерство на спортивной перекладине. А главным событием, в личностном росте, послужил инцидент, связанный с несогласием отдать «деду» мои новенькие часы «Электроника» – подарок родителей перед призывом в армию. «Дед» уверял меня, что их все равно отберут, а ему, это был бы приятный подарок на «дембель». Правда, стоил мне этот поступок сломанного носа, но эффект был
непредсказуем. Первые полгода, весь спец-набор из высших учебных заведений, проходил в «учебке» подготовку к службе на космодроме. Размещалась она на первой стартовой площадке Байконура – Гагаринской. К концу обучения нас разделили на специалистов и командиров – я попал к электрикам высокого напряжения, со стажировкой на новой площадке, предназначенной для запуска ракеты-носителя «Энергия». «Носитель», означало – вынос в космос, первого в СССР, макета многоразового корабля. По окончанию стажировки, в «учебке» меня уже ждал заместитель командира части по политической подготовке – «замполит». Не знаю, откуда он узнал о том, что я умею рисовать – то ли из личного дела, толи кто-то донёс о портрете жены нашего старшины, который я рисовал в каптёрке – вместо дежурства по столовой. Разговор был коротким: «Через неделю получаешь звание младшего сержанта и отбываешь в штаб управления, в моё личное подчинение».