Первый – это избавление от «записи в журнале». Благо, что в этом случае я получил поддержку от родителей. План был прост – паспорта в Советском Союзе выдавали в шестнадцать лет, и по закону я имел право выбрать «национальность» любого из родителей. До этого, у меня на руках находилось свидетельство о рождении, в котором, чёрным по белому, было написано: «Черетенко Лев Борисович – сын Черетенко Бориса Давыдовича (еврей) и Черетенко Лидии Фёдоровны (белоруска)». Роговская – девичья фамилия мамы, нигде не фигурировала. Во время подачи документов в среднюю русскоязычную школу № 7 я сообщил об утере свидетельства о рождении, а на вопрос о национальности с облегчением сообщил – белорус.
Это было лето 1983 года и, до подачи документов в новую школу, я попытался избавиться от второго «груза» – совместного проживания с моими любимыми, но уже порядочно «доставшими» родителями. Я благодарен им за удачное сочетание генов и за все качества характера, связанные с дисциплиной, так пригодившиеся мне в период взросления. Моя попытка поступить в Кишинёвское художественное училище имени Репина, закончилась провалом. Высокий конкурс на скульптурное отделение, был связан не с большим количеством желающих, а с размерами самого отделения – на нём могло учиться не более десяти человек.
В девятом классе новой школы нас с Сергеем встретили «улюлюканьем» те ребята, которых мы знали по спортивным соревнованиям между школ. Нас было четверо новичков – с нами были еще две девчонки, одноклассницы по восьмилетке. Новая «классная» – учитель литературы, – выстроив нас у доски перед классом, представила как хороших учеников.
– Рассаживайтесь на свободные места, знакомиться будите после урока, – пояснила она, строго приложив указательный палец ко рту.