Тогда, в 60е годы, мои отношения с Андрисом в очередной раз ухудшились, отчуждение между нами росло все больше, хотя он, по-своему, обожал Эдвина. Вначале я ещё могла справляться с ситуацией, но я была слишком пассивна в смысле решения проблем. Зимой, например, температура в доме была не выше 15 градусов, по требованию Андриса, который называл это «бережливостью». Я надевала на Эдвина и на себя по три свитера и по две пары брюк, чтобы согреться, но Андрис считал, что это в порядке вещей. Я была слишком молода, слишком наивна, слишком простодушна, слишком эмоциональна; я совершала глупые и опрометчивые поступки, я не могла ужиться с Андрисом и была полна жалости к себе в связи с ним. Он, может быть, больше нуждался в матери, чем в жене, и я, собственно, тоже, больше нуждалась в отце, чем в муже.
Наше трёхлетнее пребывание в Калдане было для меня очень важным: там я пережила важнейшие в моей жизни видения. Может быть, это были сны, или сны наяву… Мне снились сны, предсказывающие будущее, и сны, которые отвечали на мои вопросы о духовных материях. Помню, например, как я задумалась однажды о духах и привидениях: как обстоит с ними дело? В ту же ночь мне приснился сон, что я гуляю по замку где-то во Франции, и встречаю там мужчин и женщин в одеждах восемнадцатого века, которые, однако, меня не видели. Кто-то, не знаю кто, объяснял мне по ходу дела, что «эти люди жили пару сотен лет назад, а то, что ты видишь сейчас, это «проекции из прошлого». Это бывает во время всех появлений умерших, поэтому тебе не нужно обращать на них внимание.» Я сочла это объяснение интересным и полезным: интересным потому, что этот предмет был для меня новым, а полезным потому, что после этого сна я уже спокойно могла оставаться одна с Эдвином в нашей большой, стоящей в некотором отдалении от деревни, вилле: Андрис часто бывал в долгих отъездах, то посещая своих родителей, живущих в Америке, то в командировках в Голландии, то в головной конторе Евроатома в Брюсселе.