Отдав Заветы, старец мудрый
Ушел далёко. Всем там быть…
Обиду благостью припудрив,
Иакова Исав хотел убить,
Потом решил – повременить,
И срок разборки изменить.
– Убийство в траур, – говорит, – и дурно,
И как-то неэтично, и где-то некультурно.
Что ж я, дикарь какой, или халдей,
Иль прочий невоспитанный злодей?!
Нет, после траура зарежу брата…
(Вот были ж раньше благородные ребята!).
Но Ривка быстро распознала нотки фальши:
Решила мать послать Иакова подальше,
В Мессопотамию, во славный град Харран,
Где жил кузен ее, богатый овцевод Лаван.
– Пусть, – говорит, – сынок, тебя удача не покинет!
Потом вернешься, – как наш психопат остынет!..
Ушел Иаков. Путь далек и страшен
По землям, никогда не знавшим пашен,
Где правят боги чуждые, и бродит дикое зверье,
Где Падший Ангел свил укромное жилье…
Лишь звездный хоровод на небе в пляс пустился,
Иаков на ночлег у диких скал остановился.
На жизни Лестнице чернеют наши тени,
И равенства желанье в сердце говорит!
Но уравняться мы согласны только с теми,
Кто выше нас на Лестнице стоит.
Из песенки «Лёд и пламень, праща и камень». Музыка Давида, слова Голиафа.
К скале пастух пристроился, – и видит странный сон:
У Лестницы Чудесной вдруг оказался он!
Одним концом та Лестница проткнула Небеса,
Другим – уперлась в землю. Вот это чудеса!
И Ангелы по Лестнице – то вверх, то вниз, то вбок…
А в вышине над Лестницей парит – суровый Бог!
– Иаков, неразумный! – услышал Глас пастух. —
Я – Устроитель Мира и Всемогущий Дух!
Наслышан Я о вашей за Первородство драке, —
Прискорбно слышать это о детях Исаака!
И все же, к процветанью любимого народа, —
Отдам всю эту землю Я – Авраама роду!..
Открыл глаза Иаков. Лежит в поту холодном.
– Э, – думает, – наверно, Цваофу так угодно
Мне Лестницу явить. И это – неспроста!
Не может быть земною такая красота!
Не Лестницу я видел, – но в Божий Дом Врата!
А значит, здесь волшебные, священные места!
Подумал так Иаков, и, пожевав бетель, —
Нарек святое место названием – Бет-Эль.
А после, вновь подумав, и вспомнив о скотине,
Пастух поклялся: «Богу отдам я – десятину!
Пусть жертвой Небу станут верблюд, козел, баран!».
И, с Богом разобравшись, – направился в Харран.