Бывает же так: пошёл Ваня собирать клюкву на болоте и заблудился.
Болото большое, топи вокруг, а тут ещё и туман спустился. Стоит Иван, не знает, куда шаг шагнуть.
Вдруг слышит Ваня голос неслыханной красоты. Поёт голос, зовёт – и так сладко, что ни о чём думать уже невозможно, только идти на этот голос, и всё. Ваня и пошёл, ни о каких топях не думая.
Шёл он, пока голос не замолк, тогда только остановился. А тут другой голос с другой стороны зазвучал. Ещё слаще прежнего. Хотел, не хотел Ваня, а ноги уже сами пошли на тот голос.
Только второй голос замолк, снова первый зазвучал. Нет, ничем он второму не уступал. Снова Ваня повернул туда, куда этот голос звал.
Так шёл он, шёл, то на один голос сворачивал, то на другой – пока не вышел на край болота, к лесной тропинке. Смотрит: две птицы сияющие на вершинах дерев сидят, одна слева от тропинки, другая справа. Попрощались они с Иваном певучими голосами и улетели. А он пошёл домой, радуясь тому, как искусно они его среди топей провели и помогли выбраться на твёрдую землю.
Когда для нас становится важным чувство причастности не просто к коллективу или к нации, но к человечеству в целом, нам необходим исторический взгляд на мир. Учение помогает нам здесь не столько расширением наших знаний, сколько соединением частных фактов в общую траекторию. После этого дело человека – выработать своё отношение к тем или иным событиям в жизни человечества. К событиям, происходившим когда-то, разворачивающимся сейчас или возможным в будущем. Но если учение не поддерживает внутреннюю связь человека с человечеством, то оно тем самым разрушает её или позволяет ей разрушаться.
Учение должно помочь мне увидеть и то, что вообще важно для целого, и то, что в судьбе целого важно для меня. Но именно помочь, не более того. Если эти ориентиры будут придуманными, искусственными, учение может выглядеть при этом даже особенно смазливо, как нарумяненная кокетка, но лучше мне тогда обойтись без него. Быть человеком в человечестве слишком насыщенная задача, чтобы позволить себе отвлекаться на выдумки.