Молодой человек, в ночной пижаме стискивая в руках фонарик, всматривался в глубины забытого особняка, словно, застывшее изваяние или вечный колосс, что был сооружен зодчими и скульпторами, радуя окружающий мир. И как же нелепо смотрелся Анреал в белоснежной рубашке и изысканной одежке посреди этого заброшенного строения, похоже на руины. Это ветхое здание было построено более чем два столетия назад. Раньше оно принадлежало одному богатому дворянину со звучной фамилией Соловьевы. Однако богач был разорен, и обнищал. Имущество было продано. Сейчас дом был разделен на множество маленьких квартирок. Некоторые из них пустовали, в других же ютились робкие и несмелые жильцы, проживающие скучную, тихую и даже нищенскую жизнь в своих каморках. Обстановка в каждой из таких квартирок была неказиста. И даже душное небо, что врывалось в окна дома лучами утлого солнца, застеленного облаками, не могло спасти от депрессии и атмосферы разрухи этого дворянского поместья.
Третий этаж особняка уходил в конце коридора лестницей наверх. Там за ветхой дверью должно было скрываться что-то особенное, именно эти мысли рождались в голове Анреала, каждый раз, когда он взирал на ту дверь, что так таило от него измерение чердака. Фонарем, едва выхватив из мглы очертания испещренных стен и отсвечивающий светом матовый каменный пол, Анреал шагнул вперед по коридору. Ему почудилось, что он видит в полумраке облик старушенции в халате. Он ненавидел старушек, что источали злобу и вонь, особенно выныривающие из мглы с неописуемым уровнем собственной надменности, что порой граничила с маразмом, что случается у людей в престарелом возрасте. Анреалу было бы весело и хорошо в компании милой девушки, либо общительных подруг, но никак не в компании старух, что пытались воспитывать его и сторожили его и поучали парня, словно, он был малым дитем. Хотя он и весьма почтительно относился к своим родителям и людям преклонного возраста. Сейчас же не было людей в коридоре – все это было лишь плодом его умственно перенапряжения в сию минуту.