«В 1971 году я надумал написать либретто для оперетты. Взял за основу три сказки из «Тысячи одной ночи» и пригласил в соавторы Игоря Шаферана и Леню Дербенева. Потом мы с Дербеневым отправились к Арно Бабаджаняну. Тереза, гостеприимная, как мало кто из жен богатых людей в СССР, накрыла стол. И мы принялись под «диэту Арно» уговаривать его писать музыку к ненаписанному либретто. Заявку мы с Леней набросали тут же на бумажной салфетке. Чушь какую-то. Арно – человек слова. Почти всегда. Мы из него согласие буквально вырвали, и наше счастье, что Тереза заняла нейтральную позицию, скептически поглядывая на наши рукопожатия и похлопывания друг друга по спине, как закрепление сделки. Тереза со своим скептицизмом оказалась права, хотя оперетта не состоялась не из-за лени Арно, а в связи с моей эмиграцией.
После того как сговорились мы с Арно, Министерство культуры выдало нам авансы: Арно – тыщ пять, нам – по семьсот пятьдесят рэ. Только стало известно, что я подал документы в ОВИР, мне позвонили из министерства и пригласили зайти. А там предложили вернуть аванс, что я и сделал немедленно, рассказав об этом Игорю и Лене. Игорь – еврей, стал бледным и назавтра бегом отнес деньги. Леня сказал: «Придется им у меня аванс отнимать силком».
Когда я рассказал о деньгах Арно, он минут пять хохотал, а потом сказал: «Ты – еврей – это очень хорошо. Я – армянин – это тоже очень хорошо. Ты уезжаешь – это твое дело. Я остаюсь – это мое дело. А деньги? Деньги – русские, а так как ты уезжаешь из-за русских, а я остаюсь из-за русских, – все верно: у тебя надо деньги отобрать, а мне надо их оставить. Если они не будут платить армянам за то, что мы остаемся, мы тоже уедем!..» Я возразил по дурости, что уезжаю не из-за русских – сам русский больше, чем еврей, а из-за советской власти. Арно поглядел на меня с жалостью, как на идиота, и сказал грустно: «А я про что?»…
У этого разговора были свидетели, поэтому вскоре о нем узнали многие.