Весь процесс религии представляет собой убеждающее освобождение связанной воли, по мнению Рикёра. И начале Книги Третьей Кант цитирует Шестое Послание Павла римлянам: «Стать свободным значит освободиться от рабства греховного закона, жить в оправдании». Вера есть измерение эффективности представления. Теологическая тема формулируется Рикёром как оправдание через веру, что представляет для Канта центральное противоречие, возникающее от встречи философии с религией. Именно здесь зло находит новые ресурсы для извращения морального смысла, который сохраняется в истинной религии.
Дискуссия об оправдании открывается в середине Книги Второй и поднимается опять в Книге Третьей, где вера, описываемая в понятиях положительной религии, примыкает к церковному институту и представляется как уставная вера. Результатом этой дискуссии Рикёр считает утверждение, что невозможно говорить о вере, не принимая во внимание церковное измерение. Дедукция идеи оправдания исследует условия, в которых становится возможным восстановление изначального умонастроения, обращённого к добру. Структура религиозной веры преподносит фундаментальное противоречие этой дедукции: если личность человека злая радикально, как они могут поступать так, как им следовало бы? – задаётся вопросом Рикёр. Религия отвечает на этот вопрос однозначно: лишь сверх-естественная помощь в состоянии привести возможности человека к этому, и это возможно потому, что другой человек уже поплатился за грехи человечества. Спасение становится возможным к реализации через веру в это внешнее, или, как теологи говорят, замещающее примирение.
Кант принимает это противоречие как решающее для религии и достойное философского толкования. С одной стороны, верить в ниспослание милости безотносительно к какому бы то ни было доброму намерению является разлагающим для моральной мотивации. С другой стороны, доброе умонастроение не может исходить от радикально злой воли. Без милости, без некоторой непостижимой помощи невозможно никакое обращения сердца. Рикёр отмечает, что Кант конвертирует противоречие в парадокс, который становится структурой надежды, как парадокс наших собственных усилий и потусторонность дара милости. Этот парадокс требует фактически того же самого, что и парадоксы из Книги Первой: наследия принципа зла наравне с принципом добра. Принятие дара милосердия есть обращение к мобилизации наиболее подавленных ресурсов умонастроения, обращённого к добру. Само предположение о существовании этих глубин воли, наряду с признанием самой радикальности зла, можно считать как факт принятия этого дара милосердия, заключает Рикёр.