Книга Вторая содержит представление принципа добра в его борьбе против принципа зла. Добрый и злой принципы представляются здесь как персонифицированные явления власти, которые находятся в постоянной схватке за сердце человеческого индивида. Оправдание, тема теологии Святого Апостола Павла, которая была усилена реформаторами, становится центром проблематики возвышенности Бога. Конфликт между добром и злом сам по себе делает религию отличной от философии.
Для философской герменевтики Рикёр видит двойное задание: признать убеждающим религиозное представление, отличное от философской рефлексии; и представить толкование, которое не исходя от рефлексии, тем не менее было бы в согласии с ней. В христианской традиции фигура Христа выглядит иначе чем в философии. Книга Вторая представляет для Рикёра христологию, составленную Кантом. Христос является для Канта, по мнению Рикёра, репрезентацией принципа добра как идеи, находящейся в согласованности с Богом, – для Канта исторический Христос не имеет интереса. Единственное, что представляет смысл для философии, – Христос веры, возвышенный до идеи или идеала, считает Рикёр. Кант признаёт: что «мы не являемся создателями этой идеи, […] и эта идея обосновалась в сознании людей без нашего понимания, каким образом человеческая природа может быть в состоянии принять её». Поэтому «более верным будет выражение, что этот архетип снизошёл на нас с небес и приобрёл форму нашей человечности». «Поэтому для нас нет нужды в эмпирическом примере, который показывает, как идея оборачивается личностью, которая угодна Богу, коротая становится нашим архетипом; эта идея как архетип уже присутствует в нашем разуме». Таким образом, отмечает Рикёр, религия представляется философии местом хранения и защиты этого представления. Тема наивысшего добра необходима философии с точки зрения её возможности сформулировать образ связанной свободы с тем, чтобы освободить её. Теология Канта совершает следующий герменевтический шаг, который начинается с интерпретации Библейского повествования о грехопадении. «[…] нам необходимо ухватиться за некоторые аналогии природного существования, чтобы быть в состоянии описать сверх-чувственные квалитеты, доступные нашему пониманию». «Между отношением схемы к её концепции и отношением между этой концептуальной схемой и самим объективным фактом нет никакой аналогии, но, скорее, грандиозная пропасть, прыжок через которую приводит прямо к антропоморфизму». Архетип человечности, угодной Богу, может быть признан лишь как практический идеал, но не как сам по себе абсолютно рефлексивный момент. Практический разум нуждается в религиозном символизме для установления связи между пониманием радикального зла и уверенностью в победе принципа добра. Фигура Христа представляет собой истинную схему надежды, делает заключение Рикёр. Переход от представления к убеждению обеспечивается критическим принятием теологии примирения, по классической традиции связанной с фигурой Христа. Парадокс состоит для Рикёра в том, что с одной стороны, человек не в состоянии действовать в добром намерении, с другой стороны, примирение и восстановление милости Бога состоит в приобретении нового характера.