Актуальность этой работы в конце XIX века была обязана распространению материалистических и пессимистических учений (Шопенгауэр, Гартман), которые видели в мире изначальную дисгармонию или даже господство злого начала. Буткевич, опираясь на святоотеческую традицию, доказывает, что зло – это искажение добра, а не его антипод, и что конечная победа над ним возможна только через спасение во Христе. Спасение он понимал как радикальное изменение образа жизни, исповедание этой перемены жизни перед другими. Отец Тимофей не разделял праведной в моральном смысле жизни и готовности к мученичеству.
Труд вызвал споры среди богословов, в переписке и устных академических дискуссиях. Некоторые коллеги упрекнули Буткевича в том, что он заменяет моральные вопросы метафизическими, не рассматривает конкретных проявлений зла в частном поведении отдельных людей. Не все были согласны с его оптимизмом: отвергая многие философские системы как слишком оптимистические, Буткевич все же настаивал на том, что природа человеческая невинна, что грех Адама – это не порча человеческой природы в смысле заражения, но волевое решение, которое и вводит смерть в мир, дает смерти собственную волю останавливать разгул зла. Первородный грех – это опыт согласия со злом, который есть у всякого рожденного, даже не совершившего никакого личного зла, и только Таинства освобождают человека от этого согласия с собой и собственным прошлым, возводя к согласию с Богом. Буткевич справедливо отказывался от ряда упрощенных богословских представлений в пользу социологического анализа грехопадения и говорил, что Адам мог бы пасть и без всякого искушения дьяволом, – просто потому, что кроме общения разумов есть общение воль, и воля Адама могла бы совпасть с волей дьявола без всякого разговора с дьяволом.