Рудольф Бультман (1884–1976) в своей программной работе «Новый Завет и мифология» (1941) предложил радикальный проект демифологизации христианского послания. Бультман утверждал, что библейские образы зла (сатана, демоны) являются мифологическими выражениями экзистенциальной реальности человеческого самоотчуждения, того, что человек не живет в мире с собой, а в мире с собой он может быть только во Христе. Его герменевтический метод, вдохновленный Мартином Хайдеггером, стремился раскрыть экзистенциальное ядро евангельской вести, освободив ее от устаревшей космологии. Для Бультмана подлинное зло – это жизнь «по плоти», отказ от подлинного существования в вере. Его концепция «керигматического богословия», понимание богословия не как статических положений, а как динамического сообщения, обращенного к конкретным слушателям, оказала огромное влияние на протестантскую мысль XX века.
Экзистенциально-диалектическому пониманию борьбы добра и зла были близки многие русские религиозные философы, прежде всего, автор новой «теодицеи» «Столп и утверждение Истины» (1914) о. Павел Флоренский. Скажем только об одном из них. Семен Людвигович Франк (1877–1950), один из виднейших представителей русской религиозной философии, рассматривал проблему зла через призму метафизики всеединства и христианского персонализма. Франк, вслед за Блаженным Августином, отвергал представление о зле как самостоятельной субстанции. В работе «Непостижимое» (1939) он утверждал, что зло – это отсутствие или искажение добра, возникающее из-за разрыва связи с абсолютным бытием (Богом). Оно не имеет собственной онтологической основы, а существует лишь как паразит на теле добра, подобно тому как тьма – это отсутствие света. Но зло, не имея собственной сущности, имеет метафизическое измерение.