весьма смело коснулся моего подбородка. — Но это ничего не
объясняет в твоем случае. Ты получила дар. Называй того, кто
его тебе его дал, случайностью, стечением обстоятельств, цепью
событий или как угодно еще, но факт остается фактом — тебя
уберегли от увечий и боли.
— Возможно, вы и правы, — согласилась я кротко. — Мне
следовало бы проявить большую благодарность.
— Не проявлять большую благодарность, а чувствовать себя
более гибко и раскованно, — сказал он и расхохотался.
Заметив, что я начинаю злиться, он широко развел руки,
словно пытаясь охватить окружающие нас заросли полыни.
— Мой друг считает, что виденное тобой связано с
индейским кладбищем, посреди которого мы сейчас и находимся.
— Я не вижу никакого кладбища, — возразила я, защищаясь.
— Его непросто разглядеть, — объяснил он, глядя на меня
прищуренным взглядом, будто у него что-то случилось со зрением.
— И не туман мешает его увидеть. Даже в ясный солнечный день
здесь ничего не видно, кроме зарослей полыни. — Он стал на
колени и улыбаясь посмотрел на меня снизу вверх. — Однако
опытный глаз приметит, что эти заросли имеют необычную форму.
Он лег на землю плашмя, голову наклонил влево и жестами
предложил мне сделать то же самое.
— Только так это можно разглядеть отчетливо, — пояснил
он, когда я улеглась рядом с ним на землю. — Я бы этого ни за
что не узнал, если бы не мой друг, который знает множество
разных интересных и увлекательных вещей.
Поначалу я не увидела ничего; затем один за другим моему
взору стали открываться камни, спрятанные в хитросплетении
травяных зарослей. Они были темные и блестящие, словно их умыл
туман, и выстроились в круг, больше напоминая собой некие
существа, чем просто камни.
Я едва не вскрикнула, когда поняла, что круг камней
представляет собой точное подобие круга человеческих фигур,
которые я видела ранее в тумане.
— Теперь я и вправду напугана, — пробормотала я,
тревожно поеживаясь. — Я рассказала вам, что видела
человеческие силуэты, выстроившиеся в круг, — я глянула на
него, чтобы посмотреть, не сквозит ли в его лице насмешка или
неодобрение, а затем добавила: — Это полный абсурд, но я почти
что могу поклясться, что эти камни и есть люди, которых я
видела.
— Я знаю, — прошептал он так тихо, что мне пришлось
придвинуться к нему поближе. — Все это очень таинственно, —
продолжал он. — Мой друг, который, как ты уже, должно быть,
заметила, по происхождению индеец, говорит, что на некоторых
индейских кладбищах имеется ряд или круг из каменных валунов.
Эти валуны — эмиссары смерти. — Он изучающе посмотрел на
меня, словно желая убедиться, что приковал к себе все мое
внимание, и уверенно добавил: — Они — это эмиссары, имей в
виду, а не символы, изображающие эмиссаров.
Я продолжала смотреть на парня широко раскрытыми глазами,
но не только потому, что не знала, какие выводы делать из его
утверждений, — дело в том, что когда он говорил и улыбался,
его лицо непрерывно менялось. Не то чтобы менялись черты его
лица, но оно то было лицом шестилетнего ребенка, то лицом
семнадцатилетнего юноши, а иногда — лицом старика.
— Это какое-то странное поверье, — продолжал он, похоже,
не обратив внимания на мой пристальный взгляд. —И я не
слишком-то серьезно к нему относился, пока ты не свалилась с
неба как раз в тот момент, когда мой друг рассказывал мне об
эмиссарах смерти, — и не поведала о том, что только что
видела. Если бы я был по своей природе недоверчив, — добавил
он, и в его голосе вдруг появились угрожающие нотки, — я бы
решил, что вы с ним сговорились.
— Я его не знаю! — бросилась я защищать себя,
возмущенная одним лишь его намеком, затем тихо прошептала, так,
чтобы только он один мог меня слышать: — Если честно, то от
вашего друга у меня по коже мурашки бегают.
— Если бы я был по своей природе недоверчив, — повторил
молодой человек, не обращая внимания на то, что я его перебила,
— я решил бы, что вы с ним на самом деле пытаетесь меня
напугать. Однако недоверчивость мне не свойственна. Поэтому
все, что мне остается, — оставить в покое свои суждения и
полюбопытствовать насчет тебя.
— Незачем обо мне любопытствовать, — ответила я
раздраженно. —