Конфуций занимает должность (500–490 годы до н. э.)
Мы подходим к короткому периоду чиновной жизни Конфуция. В 501 году события дошли до своего апогея, и соперничество между начальниками главных трех родов и их министрами окончилось поражением последних. В 500 году до н. э. средства Ян Ху истощились, и он убежал в Ци, так что государство освободилось, наконец, от главного зачинщика волнений, и Конфуцию теперь можно было бы занять место, если бы только представился случай. Случай этот скоро представился, и в конце этого года он был сделан начальником городского управления в Чжунду. Перед самым его назначением случилось следующее обстоятельство. Когда Ян Ху убежал в Ци, Гуншань Фужао, который и раньше был верен ему, продолжал поддерживать восстание и поднял город Пи против рода Цзи. Отсюда он послал письмо Конфуцию, приглашая его присоединиться к нему, и мудрец, кажется, был склонен идти туда, но ученик его Цзы Лу восстал против этого, говоря: «Нет, вы не можете идти туда. Зачем вам думать о свидании с Гуншанем?» Конфуций отвечал: «Неужели нет никакой причины в том, что он приглашает меня? Если кто-нибудь будет пользоваться мною, разве не могу я достичь тогда того, чего хочу?»30. На самом деле он, однако, не пошел, и нельзя предполагать, что желание пойти было у него серьезно. Между серьезным тоном бесед его с последователями можно встретить примеры шуток и того, как он забавлялся тем, что могут сказать о нем ученики. Вероятно, этот разговор был одним из подобных.
Как глава администрации Чжунду он произвел заметные перемены в жизни народа в самое короткое время. Согласно «Семейным изречениям», он издал правила о том, как кормить все живое и как почитать умерших. Различная пища была предназначена для стариков и молодых и различные тяжести для сильных и слабых. На улицах мужчины и женщины находились отдельно одни от других. Если что-нибудь роняли на дороге, то не должно было поднимать. Не должно быть никакого обмана при постройке кораблей. Внутренние гробы делались четырех дюймов толщины, а внешние – пяти. Могилы делались на высоких местах. Никаких памятников над ними не ставили и никаких растений около них не сажали. И не прошло двенадцати месяцев, как князья государств пожелали подражать его способу управления.
Герцог Дин, удивленный всем тем, что он видел, спрашивал: «Неужели можно пользоваться его правилами при управлении целым государством?» И Конфуций сказал ему, что они должны быть применяемы даже при управлении всей империей. Вследствие этого герцог назначил его главным помощником смотрителя работ, и в этой должности он наблюдал за государственными землями и сделал много усовершенствований в земледелии. После этого его быстро сделали министром уголовных дел, и это назначение будто бы сразу положило конец преступлениям. Не было никакой необходимости приводить в исполнение уголовные законы: не появлялось никаких обидчиков.
Однако все эти напыщенные похвалы едва ли имеют какое-нибудь значение. Один инцидент, рассказанный в объяснениях Ван Су по поводу Кун Цю, заслуживает нашего доверия как вполне соответствующий характеру Конфуция. Так, начальник Цзи, будучи во вражде с герцогом Чжао, уже после смерти того, расположил его гробницу вдали от гробниц своих предшественников, а Конфуций окружил герцогское кладбище канавой так, чтобы включить сюда и эту уединенную гробницу, смело говоря этому начальнику, что он сделал это для того, чтобы скрыть озлобление того. Но в особенности он выказал себя в 499 году отношением своим в разговоре между герцогами Лу и Ци. Конфуций присутствовал как учитель обрядов со стороны Лу, и встреча была чрезвычайно миролюбива. Два князя хотели образовать подходящий союз. Главный чиновник со стороны Ци, презирая, однако, Конфуция как человека «всевозможных церемоний и без всякого мужества», советовал своему господину заключить герцога Лу в тюрьму, и с этой целью толпа полудиких обитателей этого места с разными орудиями приблизилась к тому месту, где находились два герцога. Конфуций понял замысел и сказал противникам: «Оба наши князя собрались для мирной цели. Привести с вашей стороны толпу диких вассалов, чтобы расстроить встречу, – это недостойно того пути, каким Ци хотел бы дать законы князьям для управления империей. Этим варварам нет дела до нашей великой, изобилующей цветами земли. Подобные вассалы не могут вмешиваться в наши договоры. Не подобает быть оружию при такой встрече. Такое поведение неприлично перед духами. Оно неправильно с человеческой точки зрения». Герцог Ци приказал удалиться этим нарушителям спокойствия. Но Конфуций тоже ушел, уведя с собой герцога Лу. Однако переговоры продолжались, и когда слова договора со стороны Цзи были прочтены: «Итак, надлежит Лу, чтобы он прислал триста военных колесниц на помощь Цзи, когда армия его пересечет границу», – посланник от Конфуция прибавил: «И надлежит это нам, если мы будем повиноваться вашим приказаниям, даже если вы не вернете нам полей наших к югу от Вана». В конце этих церемоний, по заключении союза, князь Цзи пожелал дать большой пир, но Конфуций указал, что таковой был бы противен установившимся правилам приличия; главной же целью его было спасти своего государя от опасности. На этом обе партии расстались. Партия Ци ушла с позором, как одураченная «человеком обрядов», а в результате явилось то, что земли Лу, отошедшие было к Ци, снова перешли к Лу.
Еще два года Конфуций занимал должность министра уголовных дел. Некоторые предполагают, что он потом сделался главным министром государства, но едва ли это так. Один пример того, как он исполнял обязанности, стоит рассказать. Когда какое-нибудь дело поступало к нему, он собирал мнения различных лиц по этому поводу и, давая свое суждение, говорил: «Я решаю сообразно со взглядами таких-то и таких-то». В этом он приближался к нашей юридической системе, и целью его было снискать общие симпатии и внести в судейские дела общественное начало. Однажды отец стал обвинять своего сына. Конфуций заключил в тюрьму обоих их на три месяца, не сделав никакой разницы в пользу отца, а затем пожелал отпустить их обоих. Глава рода Цзи не удовлетворился этим и сказал: «Вы играете со мной, г. министр уголовных дел. Раньше вы говорили мне, что в государстве или в семье главным образом надо настаивать на сыновнем долге. Что же мешает вам теперь казнить смертью этого неверного сына, чтобы показать пример всему народу?» Конфуций со вздохом отвечал: «Когда высшие люди не исполняют своего долга и при этом низших своих казнят смертью, то это несправедливо. Этот отец не научил своего сына относиться к нему с почтением, и если послушать его обвинения, то это значило бы наказать невинного. Привычки, которые создались в этом веке, очень дурны, и мы не можем не ожидать, что при них народ будет нарушать законы».
В это время двое из его учеников, Цзы Лу и Цзы Ю, поступили на службу к роду Цзи и стали влиять, в особенности первый, в пользу проведения планов своего учителя. Одной из причин происходивших в государстве беспорядков были укрепленные города, принадлежавшие трем начальникам родов, в которых они сами могли держаться, но при посредстве которых и их самих могли победить их чиновники. Города эти были наподобие дворцов баронов в Англии во времена нормандских королей. Конфуций задумал разрушение их, и, частью благодаря его влиянию и убеждению, частью благодаря настойчивым советам Цзы Лу, он выполнил свое намерение по отношению Би, главного города Ци, и Хо, главного города Шу.
Кажется, он не успел в своих намерениях относительно разрушения Чэна, главного города Мэна, но все же авторитет его в государстве значительно возрос. Он усилил герцогский дом и ослабил другие знатные роды. Он возвысил государя и уменьшил влияние министров. Вести о преобразованном правлении распространились за пределы государства. Стали стыдиться нечестности и распущенности. С этих пор, рассказывают летописи, лояльность и доверие стали характеризовать людей; целомудрие и привязанность к дому характеризовали женщин. Толпами стекались путешественники из других государств. Конфуций сделался идолом народа, и о нем распевали песни.
Но скоро все это кончилось. Как только слава о реформах в Лу распространилась за его пределами, соседние принцы начали бояться. Герцог Цзи сказал: «Если Конфуций будет во главе государства, Лу скоро сделается главным между государствами и Цзи, самый ближайший к нему, будет им проглочен. Давайте постараемся уничтожить влияние его у герцога». С этой целью по предложению одного министра они задумали следующий план: были выбраны восемьдесят прекрасных девушек и с музыкой вместе со ста двадцатью лучшими лошадьми, каких только можно было найти, посланы в подарок герцогу. Их подвели к городу. Цзи Хуань нарядился и, выйдя посмотреть на них, совершенно забыл про уроки Конфуция и пригласил герцога поглядеть на приманку. Оба пленились. Женщины были приняты, а мудрецом пренебрегли. В течение трех дней герцог не принимал своих министров.
«Учитель, – сказал Цзы Лу Конфуцию, – вам пора уходить». Но Конфуций не хотел оставлять этого места. Приблизилось время великих церемоний небесам, и он решил подождать и посмотреть, вернется ли рассудок хотя бы на это время герцогу. Но все было по-прежнему. Со всеми обрядами очень спешили и не послали части приношений различным министрам, как это было установлено обычаем. Конфуций с сожалением решился на отъезд. Медленно приготавливаясь к отбытию, он думал, что его позовут назад. Но герцог не обратил на это внимания, и мудрец ушел и провел следующие тринадцать лет в бездомном скитании по различным государствам.