– Пусть это звучит крамольно, но я соглашусь, почти со всем, что сказал Сет. Кроме того, из истории взаимоотношений между божественными братьями и сестрами: Осирисом, Исидой, Сетом и Нефтидой, можно сделать вывод, о том, что все они были «хороши», даже с точки зрения морали тех тысячелетий. Сет был таким же властолюбивым и тщеславным, как все боги, но к его несчастью, он родился позже Осириса и не мог унаследовать верховную власть. Отсюда все его метания и озлобление, из-за которых Нефтида и изменила ему с Осирисом. Естественно, Сет не мог стерпеть такого оскорбления и убил Осириса.
– Я смотрю, ты прямо фанат Сета.
– Нет, но его можно даже назвать справедливым, он всегда предоставлял людям свободу воли, с вытекающей из нее ответственностью.
– Не соглашусь с тобой, он был тем, кого раньше называли искусителем, а теперь принято называть провокатором. То, что он уповает на исходную порочность людей, говорит о его желании оправдать как использование им для достижения своих целей низменных желаний и животных инстинктов людей, так и свой божественный эгоизм, зависть и гневливость.
– Ну да, он питается энергией кровожадности и алчности, он большой любитель женщин и изысканной кухни, но таких властолюбивых и жестоких «жизнелюбов» очень много и среди смертных мужчин. Он далеко не образец добродетели, но назвать его чудовищем, тоже нельзя. Сет, скорее, является мощным катализатором страстей и амбиций отдельных людей, групп и народов.
– Тогда успешное возрождение этого божественного гедониста и Дон Жуана можно считать признанием его заслуг в деле эволюции мира богов и человечества. Хотя, возможна и другая интерпретация этого значимого для всех события. Поживем, увидим.
Томас
Томас, услышав от своего отца Тихона Алексеевича о том, что произошло с его сестрой Моникой, стиснув зубы и сжав кулаки, скорее прошипел, чем произнес:
– Я удушу этого негодяя.
– Успокойся Томас, этим делу не поможешь. Существует другой выход. Ты помнишь, я давал тебе читать историю Бутадеуса?
– Да, там было что-то о бессмертных мышах, – ответил все еще кипящий от злости Томас.