А что, если кто-нибудь, выбранный в стратеги, обратит в рабство и продаст жителей несправедливого неприятельского города, скажем ли мы про него, что он несправедлив?
Конечно, нет, отвечал Евфидем.
Не скажем ли, что он поступает справедливо?
Конечно.
А что, если он, воюя с ними, будет их обманывать?
Справедливо и это, отвечал Евфидем.
А если будет воровать и грабить их добро, не будет ли он поступать справедливо?
Конечно, отвечал Евфидем, но сперва я думал, что твои вопросы касаются только друзей.
Значит, сказал Сократ, что мы поставили в графу несправедливости, это все, пожалуй, следовало бы поставить и в графу справедливости?
По-видимому, так, отвечал Евфидем.
Так не хочешь ли, предложил Сократ, мы это так и поставим и сделаем новое определение, что по отношению к врагам такие поступки справедливы, а по отношению к друзьям несправедливы и по отношению к ним, напротив, следует быть как можно правдивее?
Совершенно верно, отвечал Евфидем.
А что, сказал Сократ, если какой стратег, видя упадок духа у солдат, солжет им, будто подходят союзники, и этой ложью поднимет дух у войска, – куда нам поставить этот обман?
Мне кажется, в графу справедливости, отвечал Евфидем.
А если сыну нужно лекарство и он не хочет принимать его, а отец обманет его и даст лекарство под видом пищи и благодаря этой лжи сын выздоровеет, – этот обман куда поставить?
Мне кажется, и его туда же, отвечал Евфидем.
А если кто, видя друга в отчаянии и боясь, как бы он не наложил на себя руки, украдет или отнимет у него меч или другое подобное оружие, – это куда поставить?
И это, клянусь Зевсом, в графу справедливости, отвечал Евфидем.
Ты хочешь сказать, заметил Сократ, что и с друзьями не во всех случаях надо быть правдивым?
Конечно, нет, клянусь Зевсом; я беру назад свои слова, если позволишь, отвечал Евфидем.
Да, сказал Сократ, лучше позволить, чем ставить не туда, куда следует. А когда обманывают друзей ко вреду их (не оставим и этого случая без рассмотрения), кто несправедливее, – кто делает это добровольно или кто невольно? <…>.