звёздочки
Когда в сознании звенят тысячи колокольчиков, а в груди ноюще колет сердце, Лидия неистово кричит, обессиленно оседая на пол. Толстое звуконепроницаемое стекло её палаты-камеры держит в себе оглушающий крик, и, кажется, двойные стены дома Эйкена готовы рассыпаться по кирпичикам, а обладательница оживлённого голоса просто обязана повалиться на пол и неподвижно смотреть в одну из сероватых стен, пока алая кровь будет тонкой струйкой сочиться из её ушей, но этого не происходит, и Стилс не может понять причину. Будь это так, как и было задумано, она бы уже давно убила себя от такой жизни этим гуманным способом.
По истечению ровно двенадцати минут девушка устало перебирается на кровать, вытягивает ноги, накрывается серым одеялом и проводит слабо заточенным карандашом по белому листу бумаги – единственному, что не утратило ни форму, ни цвет, ни сознание.
Она старательно вырисовывает пятиконечную звезду и изредка закрашивает её – штрихом или полностью – по настроению. Каждый день её стопка на ветхой тумбе пополняется изрисованными листами, и Лидия думает, что пора бы прекратить рисовать одно и то же, но она не может. С момента появления в доме Эйкена девушка всё время думает о звёздах, о которых забывала, когда была по ту сторону стен с мрачной историей. Звёздам, как думает Стилс, дозволено всё. Их яркость заставляет обратить внимание и восхищаться, им позволено жить под нескончаемым ночным покровом и оживать за полночь. Звёзды видны везде, будь это пыльный Техас, громкий Лас-Вегас или жаркая Флорида. Они без труда переберутся в густонаселённый Шанхай и, если потребуется, даже в спокойную Беларусь, теряясь в реликтовых лесах или освещая тихие безлюдные улочки правобережной части Витебска.
А главное – они свободны.
Они могут чувствовать свободу в отличие от неё. И Стилс становится обидно, но интересно, отчего она просит Клэр Бинн, ту самую старушку и приветливую сиделку, принести ей книги о звёздах из местной библиотеки, спрятанной в подвале здания. Начиная с учебников по астрономии за двенадцатый класс, заканчивая сказками про маленькую Элли с подружкой-звёздочкой Зоей. И Лидия вчитывается в каждую страницу энциклопедии или детской сказки, которые раньше считала бредом незанятого человека, тратящего время впустую. Что ж, теперь она незанятой человек, тратящий время впустую.
На настенных часах коридора стрелки выстукивают пятнадцать минут двенадцатого – отбой в доме Эйкена провозгласили ещё час с четвертью назад. Но усталой Стилс не до этого. Она невольно вздрагивает, когда слышит глухой стук по стеклу её палаты-камеры. Изгибает бровь в немом вопросе, видя по ту сторону прозрачной стены того самого, о котором давно заявила, как о нелепом глюке в сознании. Он взлохмачивает тёмные волосы и с натянутой улыбкой машет рукой сквозь поцарапанное стекло как-то по-детски и слишком приветливо.
Лидия готова поклясться, что добром здесь не веет, отчего испуганно поджимает ноги под себя и крепко хватается за край простыни и излюбленного серого одеяла с невыветренным запахом отбеливателя. Её книга о звёздах с громким стуком падает на пол, а многочисленные листы рассыпаются по комнате три на четыре метра, и, заметив это, Лидия тянется за прочитанной от корки до корки энциклопедии, но растерянно вздрагивает, когда след худощавого парня с бледной кожей, чёрной копной волос и тонкими фалангами пальцев – как там говорят? – «простывает»?
У Стилс крутит живот, и она сгибается чуть ли не пополам, слыша утробное урчание желудка. Три и четверть дня она выпихивает еду из палаты-камеры, всё так же любезно принесённую пожилой сиделкой. Не в силах заставить себя съесть и ложки холодной овсяной каши, девушка вливает в себя доверху залитый стакан воды и укладывается в постель за полночь, забываясь на пару часов в подозрительной тишине её личных три на четыре метра и не настораживаясь на вкрадчивые, почти неслышные голоса в стенах сознания.