А манера Адама ковырять пальцем в носу — хорошо это или плохо? Ей-богу, это не жизнь — не знать всего этого! Набравшись решимости, она кусает яблоко.
— Ой-ой-ой, как вкусно! Как сочно! Ах старый плут, запретил нам есть такую вкусную вещь!
Она ложится на скамью и с еще большим наслаждением вкушает запретный плод.
Приходит Адам, разговаривая сам с собой: — От скуки я сейчас наловил карасей в Тигре, но так как я вегетарианец, то сейчас же выбросил их в Евфрат. Замечает свою супругу.
— Эй, женщина, что ты там грызешь? Госпожа Адам мгновенно вскочила на ноги: — Ой, не ругай меня. Это плод… с дерева… ты знаешь. С одного из двух деревьев, что посреди сада…
— Я это вижу, черт возьми! Это именно и есть плод, которого нам запрещено касаться. Ну и глупа же ты, женщина! Забыла, что ли, что старик говорил?
— Какой старик? Папаша? Это который во все путается? Вот еще! Он смеется над нами, эта старая обезьяна.
— Что ты говоришь?
— Он грозил смертью. Помнишь?
— Конечно, помню. У меня бегают мурашки по спине.
— Ха-ха-ха, дурачок! Его угроза-это только уловка.
— Что ты врешь? Ты совсем одурела.
— Это уловка, я тебя уверяю. Я уже знаю целую кучу вещей, с тех пор как я поела яблока.
— Ты знаешь, что добро и что зло? Ты знаешь, что надо делать и чего делать не надо? Ты знаешь все, как и почему?
— Да, начинаю знать, мой милый. Постой, вот я уже знаю, сколько крупиц соли нужно положить в одно яйцо.
— Быть не может!
— Я знаю, почему петухи закрывают глаза, когда поют.
— Поразительно! А почему у лягушек нет хвоста, ты знаешь?
— Я это только что узнала.
— А ну-ка, скажи.
— Потому что это мешало бы им сидеть.
— Поразительно!
— И того больше! Я еще знаю, я уверена, ты слышишь? Я уверена, что ты умница и ни разу мне не изменил. Адам ошеломлен.
— Тысяча чертей! Ну и ученая же у меня жена! А ведь это правда, что я ни разу ей не изменил. А если бы я тебе изменил, это было бы хорошо или плохо?
— Это было бы очень дурно, сударь! Очень дурно! Она притягивает его к себе, на скамеечку.
— Впрочем, дорогой мой Адамушка, от тебя самого зависит сделаться таким же ученым, как я, так же быстро и так же дешево. Откуси яблочка!
Она протягивает ему яблоко.
— Мне и самому хочется, дорогая женушка. Но для чего это нам быть учеными, как академики, если мы от этого сегодня же умрем? В конце концов, давай рассудим: умереть, скажем, через тысячу лет, это еще куда ни шло; но свернуть себе шею сегодня — нет, это было бы слишком глупо. Госпожа Адам дернула плечиками.
— Ты как будто не веришь, милая моя. Но я хорошо помню все, что он говорил, папаша бог. Я лично с ним разговаривал и уверяю тебя, что он был очень серьезен. Вот тебе его подлинные слова: А от дерева познания добра и зла не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь. Дело ясное, как видишь. Если тебе твоя шкура не дорога, то своей я еще дорожу.
— Адам, Адам, какой ты смешной! Разве я умерла, скажи?
— Нет, ты еще жива. Но и день еще не кончился. Берегись!
— Ах, как мужчины упрямы! Ты можешь гордиться, дорогой мой: у тебя упрямство, как у осла. Прямо удивительно, сколько времени нужно, чтобы убедить тебя, что старик посмеялся над нами. Вот ты только что говорил об академиках.
— Ну, говорил. Так что же?
— Но ведь они же истинные кладези премудрости, как ты думаешь?
— Конечно!
— Ну вот, академики-то как раз и бессмертны. Этот довод смутил Адама.
Его же супруга стала ласково, но упорно настаивать.
— Ну, для моего удовольствия, дорогой мой, поешь яблочка! Когда ты поешь, мы оба будем, как боги.
— Как боги?
— Не расспрашивай! Так сказал змеи. Адам решился. Раз уж змей говорит…
— Ладно, давай яблоко.
Он жадно укусил. Две минуты прошло в молчании; слышно было, как мухи летали. Вдруг Адам испустил крик: в него вошло познание. — Тысяча чертей! — воскликнул он. — Мы наги, как черви! Что за безобразие! Женщина всплеснула руками: — У меня даже нет подвязок. Ой, как это неприлично!
— Одеваться, одеваться, скорей одеваться…
…И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания (Бытие глава 3, стих 7).
Заметьте, что первый человеческий костюм не был из виноградных листьев;
заслуга возделывания винограда досталась, по Библии, позднее патриарху Ною.
Одевшись, супруги оглядели друг друга.
— Это не так уж плохо, — заметил муж.
— Право же, фиговый листок мне очень к лицу. Эти