Мы тем временем подошли к другому зданию, прямоугольному, длинному, со множеством дверей. Мы уже стояли в широком коридоре, когда одна из дверей открылась, и кого-то втолкнули внутрь. Мой спутник остановился около свалившегося на пол человеческого существа. От толчка сочленения рассыпались, превратившись в кучу костей. Существо стало собирать само себя. Вероятно, оно уже давно забыло, как выглядело вначале, потому что складывалось, не сообразуясь с принципами человеческой анатомии, а как придется. В результате получилось нечто, передвигающееся на четырех конечностях, без головы.
– Вы не видели мою голову? – спрашивало существо.
Я отступила, а человек с жалостью наклонился над ним и осторожно подтолкнул к выходу.
– Когда-то они были людьми, – говорил он. – Может быть, воинами, или царями, или полководцами. Сильными, веселыми, полными жизни, чувств и желаний. Потом в один момент в душе появилась пустота, червоточина. Они перестали отличать добро от зла, свет от тьмы. Они стали безразличны к своим словам и поступкам, безжалостны к тем, кого любили или ненавидели. Это произошло незаметно, так же незаметно, как приходит любовь – проснувшись однажды утром, вдруг осознаешь, что она здесь, с тобой, что она наполнила твою душу светом. Так и они однажды, проснувшись, ощущают пустоту внутри. Безразличие – первый признак умирания души.
Мы пошли вглубь здания и остановились у широкой серебристой ленты, которая спускалась сверху.
– Для приговоренных к смерти, – пояснил мой спутник.
Когда мы стали подниматься по ленте, мимо нас вниз пронеслось что-то живое и вопящее. Верх ленты упирался в ворота. Человек поднял посох, и ворота открылись.
Привычный бледный свет ада показался мне невероятно ярким. Когда ворота за нами закрылись, человек-ящерица достал из складок плаща серебристую фольгу и развернул ее у моих ног. Без возражений я встала на нее. Ударила молния, и я стала собой. Путешествие закончилось.
Но мне все еще хотелось получить ответ на свой вопрос.