Я стояла в центре комнаты на чистом дощаном полу. Неожиданно мне показалось, что дом исчез, остались только несколько досок— узкая дорожка, уходящая в темноту. Все пространство вокруг этой полоски света занимали глубокие бездонные ямы, похожие на пропасти. Призрачный свет болотных огоньков освещал эти зловонные ямы, в которых далеко внизу копошились живые существа.
Вздрогнув, я очнулась. Дом был на месте. Сатана стоял рядом, желтый свет горел ровно и успокаивающе.
– Пойдем наверх. – Он взял меня за руку. – Здешний управитель – настоящий эстет. Посмотри, успел даже дорожку постелить.
Он осторожно повел меня по ступеням, забранным черной тканой дорожкой. Я молча шла, не сопротивляясь. Меня что-то преследовало, давящее и больное, от которого хотелось забиться в угол и не шевелиться.
Оно отбирало силы и выматывало.
– Что-то не так?
– Нет, все в порядке. Сколько здесь комнат?
– Сто или сто пятьдесят. Может, больше. Управляющий украшаетих соответственно определенному веку. Давай посмотрим комнату твоего века.
Он ввел меня в зал, выложенный черными зеркальными плитами. Все убранство зала состояло из картин на стенах и нескольких полированных колонн. Дальнюю стену занимало панорамное окно. Лунное сияние отражалось в водах озера, на берегу которого стоял белый дворец. Снова головокружение навалилось на меня, и я увидела девушку в белом вечернем платье. Молодой человек в черном фраке с белокурыми, падающими волнами на открытую шею, волосами, бережно и медленно кружил ее в вальсе. Тихая музыка заполняла каждый уголок зала, а за стеной, над дворцом, в черном небе сверкали разноцветные фейерверки.
– Я же говорил тебе, что здешний управитель – настоящий эстет, —голос Сатаны привел меня в чувство.
– Это все не настоящее.
– Конечно, дитя. Он сообразуется с желаниями тех, кто приходит сюда. Если это женщина, он притворяется юношей, если мужчина – девушкой. Прибывших умывают и одевают в красивые одежды, потом он приводит их в комнату, отвечающую их веку. На самом деле это всего лишь комната синей бороды.
– Что он с ними делает там? – спросила я, содрогнувшись.