Сатана легко взбежал по ступенькам и тонкой полированной тросточкой с тяжелым изящным, выточенным из тусклого металла, набалдашником, постучал в дверь. Дверь открылась. Поток желтого света полился на лестницу, освещая его черные брюки, падающие мягкими складками на сияющие элегантные туфли. В двери никто не стоял.
Не решаясь ступить на лестницу, я подняла глаза и поймала его взгляд, снисходительный и насмешливый. Так смотрит взрослый на ребенка, сидящего в грязной луже. Все равно уже измазался, так пусть хотя бы получит удовольствие.
– Они долго не могут найти дверь, – пояснил он, – те, кто перешел мост. Они бродят вокруг дома, плача и прося впустить их, но их зрение затуманено, и они проходят мимо. Они ползают по грязи, падают и снова встают. В основном, это не грязь, а незастывшая кровь.
Я содрогнулась. Наконец, вероятно, решив, что достаточно помучил меня, он небрежно сбросил черный плащ, расстелил его на ступеньках лестницы белой подкладкой кверху и остановился, ожидая меня.
Когда я поднялась и вошла в открытую дверь, он встряхнул плащ, перекинул через руку и последовал за мной. В бледном свете мелькнули рукав его пиджака из очень тонкого черного шелка и край белой рубашки. Он казался здесь таким же чужеродным, как и я. Но грязь, вонь и холод, похоже, совершенно не приставали к нему.
Пройдя по небольшому коридору, мы попали в квадратное помещение с выбеленным дощаным полом, которое напоминало прихожую большого дома. Меня удивило, что полы такие чистые, ведь входящие сюда с улицы истекают грязью и кровью.
– Посмотри сюда, – сказал Сатана, указывая на потолок. К потолку крепился широкий металлический стрежень с острыми крючками, похожими на рыболовные. Крюки были серыми, в грязных ржавых пятнах. – Их подвешивают здесь, пока не стечет кровь.