– Ты приходишь сюда потому, что ощущаешь боль. – Его высокая фигура, нависающая надо мной, показалась мне огромной как никогда. Потом он сел рядом, и это ощущение исчезло. Я заметила очень плотные перчатки и такой же плащ, и волосы, перехваченные сзади черным ремешком. – Этот мир полон боли. Она звучит. Она заполняет все вокруг. Ее можно услышать, как слышишь ты. Отчего же, по-твоему, мой брат приходит сюда, ангелы воюют у границ, постоянно пересекая их, несмотря на опасность, которой себя подвергают? Боль, страдание. Их можно слышать, как музыку.
– Это плохая музыка.
Он посмотрел мне в лицо.
– Ты все еще сердишься.
– Я думала, это ты сердишься.
Он рассмеялся.
– Даже если это так, я не могу на тебя сердиться дольше того мгновения, пока не увижу.
Черный всадник подошел и склонился.
– Мне пора уходить, – сказал Сатана, – у меня есть дела.
Я ничего не ответила. Мне не хотелось думать, куда он едет и что собирается делать. Он постоял, словно колеблясь, потом вскочил на черного коня, и молчаливая группа исчезла в темноте. Я сидела на камне и слушала ветер, думая о музыке, музыке боли, которая не отпускает меня. Могу ли я помочь живущим здесь, имею ли право на это?
Через какое-то время снова послышался топот, и я поднялась с камня. Исчезнувшая группа появилась из темноты, призраки всадников на черных конях с горящими глазами, лоснящейся кожей, расчесанными гривами и длинными изящными ногами, нетерпеливо переступавшими в ожидании. Они вернулись с полпути, и я уже знала, чем это закончится раньше, чем их господин, перегнувшись, подхватил меня и усадил перед собой, укутав краем плаща. Я чувствовала его упрямство и молчаливое сопротивление любым моим словам, поэтому ничего не сказала. Всадники рванулись, врезаясь в темноту, словно в масло.
– Куда мы едем?
– На восток. Там идет большой сбор, множество жертв, большая война.
– Я не хочу смотреть на это снова.
– Мы там не останемся.