Он протянул руку, чтобы коснуться моей руки, но так и не сделал этого.
– Что-нибудь случилось? – спросила я, но он уже отвел глаза.
– Ты больна, и я не хочу отбирать у тебя силы, – ответил он глухо. Подождем, пока ты поправишься. Тебя, вероятно, удивляет такая забота с моей стороны? – Он усмехнулся немного иронично, пряча странный блеск глаз. – Заботливый дьявол – звучит довольно интригующе.
– Зачем ты привел меня сюда?
Он не ответил, только молча указал на что-то за моей спиной. Я обернулась. Высокие старые стены, такие же белые, как снег, тянулись до горизонта – теряясь в радужной дымке накрывающего его купола, поднимался Белый Город.
– Белый Город, – прошептала я очарованно. – Я и не думала, что смогу снова войти в него. Кажется, ты не хочешь, чтобы я бывала здесь.
– Тебе могут здесь помочь излечится от твоей болезни.
Мы подошли к каменной площади перед воротами. Она почти не изменилась, только камень кто-то заботливо очистил от грязи, а стены отремонтировал. Я радостно подбежала к стражу и прижалась к его могучей груди.
– Здравствуй, девочка, – прогудел он, – мы рады видеть тебя.
На моего спутника он только покосился.
– Мы просто гости, – заявил Сатана беззаботно. – Мой визит неофициальный. Ты можешь известить об этом моих детей, которые постоянно здесь толкутся.
– Как вы живете? – спросила я.
– Хорошо, – ответил страж, – только гнилушки надоедают. Одних лечи, других корми, а третьи просто пытаются стащить все, что плохо лежит. – Потом добавил неожиданно: – Ты выглядишь больной.
– Нам откроют ворота или нет? – поморщился Сатана, которому надоел наш разговор.
Страж открыл ворота и прокричал что-то на незнакомом языке, протяжно, низко, трубно. Его весть понеслась, расчищая нам дорогу, и мы вступили в молчаливый пустой город. Везде виднелись признаки жизни – чистые улицы, ухоженные дома. Ближе к центру стало яснее и теплее.
Трава пробивалась сквозь камни мостовой. Где-то запела птица. Несколько ярких бабочек спорхнули с клумбы желтых цветов. Недалеко тихо журчала вода.
– Маленькая Венеция, – в голосе Сатаны звучала ирония, – только что-то не видно большой воды.
– А где все люди?