Мы молча летели над темным тихим миром, и меня в который раз поразила его мрачная холодная красота. Я подумала, что мне никогда не понять, каким странным, непостижимым образом удалось сделать таким суровым и красивым самое отвратительное место в вечности. Но, может быть, это происходило оттого, что я летела над адом, а не находилась внутри него. И, все же, в нем чувствовались завершенность и идеальный порядок, в котором продуманы малейшие детали. Каким бы ни был художник, создавший это полотно, ему не откажешь в гениальности.
Мы опустились на снег.
– Это же Северные земли.
Сатана кивнул и, закинув край плаща на плечо, пошел вперед, широко ступая. Меня снова удивило, как он высок – я едва доставала ему до груди. Неожиданно он остановился, присел на корточки и, набрав пригоршню снега и грязи, стал растирать их между пальцами.
– В аду не бывает снега, – сказала я тихо, глядя на белое поле, за границей которого лежали Северные ворота.
Он ничего не ответил, молча просеивая смесь сквозь пальцы.
– Это не снег.
Он посмотрел на меня снизу вверх. Его огромные глаза сияли. Это был другой свет, мерцающий в глубине, содержание света, который всегда прячут, но он единственный отражает личность. Какое-то давнее, забытое переживание зажгло его всего на мгновение, и он тут же угас, затаился внутри.
– Разумеется, это не снег, – ответил он, и, поднявшись, долго молчал, отвернувшись к горизонту. – Это отголоски старой битвы, давней войны. Когда-то ангелы света дошли до моей земли, но так и остались здесь лежать, смешавшись с моими детьми. – Он повернулся, странный мерцающий свет снова вспыхнул в его глазах. – Снег не смешивается с грязью, а на грязь не налипает снег. Они рядом, и все же они порознь. Иногда я думаю об этом. О бриллианте, самом чистом из драгоценных камней. Его можно измазать грязью, залапать руками, но стоит протереть его тканью, он окажется таким же сияющим, каким был всегда. – Он подошел так близко, что я видела, как переливается свет в его глазах. – Я читаю в его глубине все краски, все радуги мира, я могу любоваться его мерцанием и нежным светом, который не меркнет даже в полной темноте. И пусть он не принадлежит мне, я не могу взять его в руки и владеть им, я могу быть рядом и любоваться этим светом, заглянуть в его глубину, чтобы увидеть, как сияют радуги.