– Какой ужас, – прошептал Эдвард, глядя, как два обнаженных тела— одно темное, другое белое – сплетаясь, катались у воды, – и отвернулся.
– Пойдемте отсюда, – сказал Сатана и, подняв меня, осторожно повел вдоль берега.
– Давай остановимся, – попросила я, когда берег сделал поворот.
Сатана кивнул. Было темно и тихо, чуть слышно плескалась вода.
Он усадил меня на сухой песок, а сам отошел к воде и остановился у кромки, сложив руки на груди и глядя в темноту. Я молчала. Крики и зарницы все еще мелькали перед глазами, чередуясь с картинами страсти и боли, которые эти люди пронесли через свою жизнь.
– С людьми всегда так, – заговорил Сатана, отзываясь на мои мысли. – Нельзя верить ни глазам, ни чувствам, ни ощущениям, когда думаешь о человеке. Он кажется тем, кем хочет казаться, и другому человеку никогда не понять, кто перед ним на самом деле.
– Но почему все так замешано на сексе? – спросил Эдвард, усаживаясь рядом со мной. – Можно подумать, что на свете нет других страстей.
– Это самая глубокая страсть, которая раньше и быстрее будит в человеке животное, – отвечал Сатана, не оборачиваясь, – и ее труднее всего контролировать. Разве ты не насиловал женщин, не убивал людей на той войне?
– Не было дня, чтобы я не думал об этом, – отозвался Эдвард тихо, – и не казнил себя. Я опустился, бросил все, наплевал на все, потому что не мог забыть и простить себе этого. – Он помолчал, глядя на воду, потом спросил: – Это что, мое испытание, темный человек?
Сатана рассмеялся.
– Нет, парень, – ответил он, – ты выстрадал свое и покаялся. Меня интересуют только не замоленные грехи. И к тебе у меня совсем другое дело. А сейчас отвернись, тебе нельзя на это смотреть.
Эдвард отвернулся.
Сатана снял сапоги и швырнул их в воду, с глубоким отвращением бросил туда же брюки и куртку. Темный силуэт мелькнул и исчез у берега.
Я видела, как он облачился в длинные черные, расшитые серебром, одежды, накинул черный плащ, распустил волосы.
Я тронула Эдварда за рукав. Когда он обернулся, стало заметно, что этот сильный мужчина, солдат, прошедший войну, стал совершенно седым.
Я посмотрела в его добрые карие глаза и заплакала.