– Но это твой грех. И тебе следовало находиться на месте того человека. Тебе следовало испытать все это на себе.
– Нет! – кричала девушка. – Не надо! Не делайте этого!
– Он прав, – отвечал старик, – прав. Я останусь здесь.
Сатана отступил. Я чувствовала, как он перестал дрожать, как взял меня на руки, что перестала висеть у него на плече. С трудом подняв голову, я посмотрела ему в лицо. Бледные щеки горели таким ярким румянцем, что я задохнулась от ужаса. Он смотрел на старика почти с нежностью.
Старик снимал с себя одежду. Прежде чем войти в человеческое красное море, он оглянулся, высокий, худой, жалкий. Я заплакала, отвернувшись, уткнувшись лицом в воротник белой куртки, обессиленная от воя, криков и отчаянной, безнадежной попытки понять и принять.
– Мы возвращаемся, – сказал Сатана, и сквозь сомкнутые веки я почувствовала, как тускнеет кровавый свет, опускаются тени и тишина.
Подул свежий ветер, и я открыла глаза. Море занимало все пространство до горизонта. Мы спустились по склону. Сатана усадил меня на песок и остался стоять рядом, глядя на черную воду.
– Моя подруга называет его безлунным морем, потому что вода в нем непрозрачная, а мне больше нравится называть его внутренним морем. Здесь множество обитателей, и, кстати, Мари, ты можешь найти в нем кое-кого знакомого.
Девушка вздрогнула, уставившись на темную фигуру, выходящую из воды.
– А ты что же, думала, Бог принимает в свои объятия священников, нарушивших обет?
– Я не понимаю, – вмешался Эдвард и с беспокойством стал следить за Мари, бегущей вдоль берега к человеку, который протягивал к ней руки и звал по имени. – Он что же, умер вместе с ней?
– Нет, – отвечал Сатана, – на десять лет позже, но в таких местах, как это, время не имеет значения.
– Ты обманул ее, – прошептала я обессиленно, наблюдая, с какой страстью и жадностью человек обнимает девушку, как шепчет ей на ухо какие-то слова, рвет на ней одежду, и она отвечает на его ласки, забыв обо всем на свете. – Это не человек. Это демон.
– Разве ей не все равно? – пожал он плечами.