– Я и собираюсь это сделать. Только мы пойдем с ними, – ответил он, и, обращаясь к людям, сказал: – Вы все готовились попасть в рай, и, если бы ворота были открыты, попали бы в него. Мой брат очень добр и терпелив, и простил бы вам те небольшие грешки, которые вы не успели замолить из-за своей преждевременной смерти. Конечно, вы могли получить не лучшие места в первых рядах, а какой-нибудь нижний ярус, но, все же, это был бы рай. Но ворота в рай закрыты, а я не так добросердечен, как мой брат. Кое-что в вас интересует меня, и, пока мы будем идти, я думаю, мы выясним ваши тайны, потому что здесь, как вам известно, нет никаких тайн. Не так ли, Мари?
Девушка вздрогнула, но не подняла глаз. Она бормотала что-то чуть внятно, как мне показалось, слова молитвы. Но не я одна их услышала.
– Молишься? – поинтересовался Сатана насмешливо. – Зовешь своего Бога? Может быть, тебе помочь? Я знаю твои молитвы не хуже тебя.
Он начал декламировать, сначала тихо, потом все громче и громче. Краем сознания я уловила, что это латынь. Девушка замолчала, уставившись на него круглыми от ужаса глазами. Я видела, как Сатана медленно закипает, понимала, что ничем хорошим это не закончится, поэтому тихо потянула его за рукав.
– За кого ты просишь, – отозвался он с досадой, но кричать перестал. Обращаясь к девушке, он заговорил со злостью: – Расскажи нам, ну, что же ты, Мари, расскажи, здесь все свои, почти друзья. Расскажи, как ты изменила Богу, которому обещала себя в невесты. Расскажи о своем любовнике священнике, о том, как вы были осторожны, как предохранялись, как делали это вместо исповеди в святом храме. Расскажи еще о том, как твой любовник изнасиловал и убил тебя.
Сэр Томас отступил на шаг, а я с ужасом уставилась на девушку, не веря сказанному. Только Эдвард посмотрел на нее с жалостью и прошептал: «Бедная девочка».
– Я любила его! – закричала Мари.
Мне показалось, что она француженка. Сатана услышал мои мысли и кивнул. Он совершенно успокоился, когда Мари заплакала.
– Француженка, – подтвердил он, и Эдвард посмотрел на него с удивлением, – сэр Томас англичанин, а Эдвард американец. Никого из столь любимой тобой России.