– Ты ошибаешься. – Он слушал мои мысли. – Люди считают меня источником зла. Но это не так. Я всего лишь музыкант, играющий на фортепиано, а люди сами решают, петь им или нет под мою музыку.Это они сочиняют и поют песни, понимаешь? Если бы некому было петь, я перестал бы играть в конце концов. Я стал бы всего на всего отставным музыкантом, а не темным ангелом, властелином вселенной. Сначала мало кто подпевал. Но поющих становилось все больше, и еще больше – желающих петь.
Я села на подоконник, не открывая занавески.
– Сегодня самый радостный и самый печальный день.
Он открыл глаза и посмотрел вверх, туда, где рождался бледный свет.
– Ты получил свою вселенную, – отозвалась я отстраненно. —
Что же в этом печального?
– Сегодня я понял, что окончательно потерял тебя.
Я молчала, пытаясь остановить душившие слезы, и, наконец, сказала хрипло:
– Я не могу быть с тобой. Прости.
– Тебе не за что просить прощения. Я понял то, что так долго не мог понять – почему ты здесь.
– Во мне нет ни страха, ни презрения к тебе. И никогда не было.
– Но я не находил в тебе и любви.
Я промолчала.
– Сегодня я понял кое-что, – продолжал он спокойно и холодно. —
Ты оплакиваешь свой мир, который неотвратимо катится в бездну. И людей, которые губят себя, теряя остатки света, потому что жалеешь их и сочувствуешь им. Будешь ли ты так же оплакивать меня?
Я не ответила.
– Я хотел показать тебе кое-что, – сменил он тему и протянул ладонь в щель между окном и занавеской. – Дай руку, я помогу тебе спуститься.
Вздохнув, я подала ему левую руку, а правой отдернула тонкую ткань. Яркий белый свет ударил мне в глаза и ослепил на мгновение.
Когда зрение вернулось, я увидела пустынную равнину, покрытую снегом, бесконечную и молчаливую. Окно находилось метрах в двух от поверхности. Сатана уже стоял на ледяной снежной корке, все еще держа меня за руку, что не составляло труда при его высоком росте. Он перегнулся и, подхватив меня, легко поставил рядом с собой.
– Если снова начнешь плакать, – заговорил он тоном взрослого, поучающего ребенка, – ничего не увидишь. Чувства повредят твоему восприятию, а слезы – зрению.