Звук повторился, и из останков поднялось полупрозрачное существо. Большую часть уродливой головы занимал огромный клюв, как у только что родившегося утенка, а тонкие прямые конечности не имели суставов. Чудовище пронзительно закричало и стало карабкаться по стене, испещренной бороздами. Его поймали в голубой шар, и оно долго там билось, пока не затихло.
Я опустилась на колени перед человеческим существом, с которого молчаливые ангелы снимали цепи.
– Ему ничем уже не поможешь, – сказал один из них печально.
– Вы убили его.
– Он был уже мертв, когда мы доставили его сюда. Он стал мертв, когда пожиратель сожрал его душу, а вместе с нею его личность, чувства, воспоминания, предыдущие возрождения. Осталась только сухая сморщенная оболочка. – Ангел замолчал, глядя, как осторожно я беру голову серого человечка и кладу ее на свои колени. Он смотрел, как слезы капают из моих глаз, и печально качал головой. – Мы забираем душу до того, как ангел смерти завершит обряд, чтобы демон не успел выскользнуть. Но его невозможно выманить наружу – они так срастаются со своими носителями, что даже в ад отправляются с оболочкой мертвой души.
– Что же вы хотите от них? Зачем держите в плену?
Существо в шаре закричало и забилось.
– Мы хотим узнать, каким образом они полонят душу. – Ангел вздохнул. – Они выбирают самую чистую, самую светлую, самую прекрасную душу и губят ее, лишая жизни. И мы не знаем, как они это делают.
Я больше не слушала его, глядя на того, кто лежал у меня на коленях. Тонкая шея переходила в часть груди и маленькую нежную руку. Я думала о жаворонке, который поет высоко в небе, и о небе, синем-синем. И вдруг услышала эту песню, и увидела это небо. Надежда, соединенная с мечтой, была так сильна, ярка и неистова, что я захотела рассказать о ней маленькому существу.