Мир жизни – это векторный мир, идущий в одном направлении, постоянно убыстряющий темп. Тот, то не выдерживает темпа, сходит с дистанции. Его товарищи хоронят его у дороги, на мгновение останавливаются и снова бегут вперед. Они создают новые миры и рождают детей, которые, в свою очередь, создают свои миры и своих детей. Умирая и воскресая, мы, вечная раса, созданная неизвестно кем, несемся к неизвестной нам цели, надеясь и любя эту надежду.
Мы не знаем, кто мы. Но мы – не боги, как думает человек. Мы можем быть богами для миров и существ, которых мы создаем, это так, но у нас нет времени, чтобы посвятить им свою жизнь, понимаешь, девочка? Мы слишком заняты поиском своей мечты, чтобы суметь до конца посвятить себя реализации мечты своих детей и своих творений.
Мы очень эгоистичны, но не потому, что черствы. Мы тоже умеем любить, и делаем это отчаянно, порой безнадежно. Но всегда самоотверженно. В любви мы более искренни, честны и порядочны, чем люди. И все же мы эгоистичны, потому что по своей природе одиноки.
Мы не стадо, бегущее на водопой. Каждый из нас, и мы это знаем, в какое-то мгновение может стать богом для всех остальных. Тем, кто подомнет под себя силу всех родов, мчащихся к мечте, кто своей силой поддержит умирающих, не давая им упасть, кто доведет всех нас до цели. Мы склонимся перед ним, потому что любим его, неродившегося, больше, чем себя, больше, чем всех своих детей, чем все, созданное нами.
– Но этот бог, которого вы ждете, не будет тем, кто создал вас.
– Нет, конечно. Это форма лидерства, и еще – сила, которой нет у нас всех, вместе взятых.
Не надо проецировать это на человеческий мир. Человек есть часть духовного, но это духовное полностью освобождается только когда душа возвращается в поднебесье. Человеку приходится включаться в общий темп, общее движение, которое, как я тебе уже говорил, векторное движение.
Ему приходится заново познавать законы вечности, потому что он рождается с законами, которые ему вдолбили на Земле.
– Ученые?