Человеку с логикой нечего подниматься в небеса. Здесь нет космических кораблей, электричества, и никто не платит за стоянку автомобиля. Здесь нет шума больших городов. Здесь даже трава не растет в общепринятом смысле. Она не растет, а живет. Здесь все живо, ничего не мертво, и у каждой жизни есть свой уголок, свое место.
Музыкальная симфония, которую я написал так давно для этой вселенной, все еще звучит, и у каждой жизни есть партия в этой симфонии, или хотя бы нота. Ты хочешь записать ее на нотную бумагу, облечь звуки в знаки, а знаки расположить на листе в строгой последовательности? Хочешь обозреть всю безумную фантазию творца? Изволь, но не обессудь, если тебе не понравится звучание – ведь прежде, чем записать, тебе придется услышать.
Мелодия не стара. Оркестр устал. Инструменты поизносились за миллиарды долгих лет, ведь они играли без перерыва. Да и музыканты постарели. Они уже на так восторженны, какими были вначале. В их чувствах больше грусти, чем надежды. Когда они были молоды, они мечтали о славе. Они мечтали, что Творец, то есть я, сочинитель этой симфонии, похвалит их и, может быть, другие миры, услышав, как они играют, захотят присоединиться к ним.
Но время, которое, как ни странно, существует и здесь, сыграло с ними злую шутку. Оно всегда так поступает с мечтателями, редко щадит их сердца, надрывающиеся в погоне за счастьем. Время обошлось жестоко не только с ними, но и со мной. Я стал старше всего на мгновение, но за это мгновение пришла жизнь целой вселенной, места, которое ты считаешь своим домом.
А ты знаешь, что у человека нет дома?
Он начал свою жизнь на окраине вселенной, прошел эту самую вселенную вдоль и поперек, освоил и забросил все обитаемые миры, задержавшись на какое-то мгновение в самых прекрасных, самых любимых. Он оседал, как песок в почках, в утробе вселенной, пускал корни, строил города, но часть его все же стремилась вперед, гонимая странным упорством, глупой жаждой к чудесам.