– В течение двух недель Каролина была погружена в глубокое уныние. Желание жить, та сила, которая превращает жизнь в необходимость и радость, покинула ее. Она исполняла свои многочисленные обязанности, но сама как бы отсутствовала, даже не создавая себе иллюзий относительно смысла и интереса своих занятий. Отчаявшись и убедившись в тщете всего существующего, она работала без души, как машина. И после этого крушения ее бодрости и жизнерадостности у нее осталось только одно развлечение – она проводила свое свободное время у окна большого рабочего кабинета, прижавшись лбом к стеклу и устремив взор в сад соседнего дома особняка Бовилье. С первых же дней своей жизни здесь она угадала, что там царила нужда, тайная нищета, особенно удручающая, когда ее пытаются прикрыть показной роскошью. Здесь тоже были страдающие существа, ее горе как бы разбавлялось их слезами, и, охваченная смертельной тоской при виде чужих мучений, она воображала, что мертва и бесчувственна к собственным страданиям.
– Каролина не утратила наблюдательности, аналитического мышления и чувства сострадания. Она «воображала, что мертва и бесчувственна к собственным страданиям», а на самом деле была чувствительна к ним и через них чувствительна к чужому горю и нищете, требовавших к тому же их тщательной маскировки.
– Двор был обсажен плющом, цветов не было – потому ли, что они не могли здесь расти, или потому, что стоили слишком дорого. И эта медленная прогулка, обычный моцион двух бедных женщин под старыми деревьями, которые были свидетелями стольких празднеств, а теперь хирели среди соседних доходных домов, навевала меланхолическую грусть, как будто здесь носили траур по прежним давно ушедшим дням.
– В жизни никогда не бывает одних только праздничных дней. Их обязательно сменяют будни и не всегда радостные. Подъемы, сменяют падения, успехи – неудачи и так далее… Неудачи и поражения не приносят радости, но их надо учиться переживать, преодолевать, чтобы вновь засиял впереди луч надежды и уверенности в себе.