Это написано у тебя на теле.
— Как ты можешь утверждать это?
— У тебя в середине дыра.
— В середине моего тела? Где?
Она очень легко коснулась одного места на правой стороне моего живота. Она очертила круг своим пальцем, словно обводила край невидимой дыры диметром 4-5 дюймов.
— А ты сама пустая, Лидия?
— Ты шутишь? Я полная. Разве ты не можешь видеть?
Ее ответы на мои вопросы приняли оборот, которого я не ожидал. Я не хотел раздражать ее своим невежеством. Я утвердительно кивнул головой.
— Как ты думаешь, почему у меня здесь дыра, которая делает меня пустым? — спросил я, решив, что это самый невинный вопрос.
Она не ответила. Она повернула свою голову ко мне и пожаловалась, что свет лампы мешает ее глазам. Я настаивал на ответе. Она вызывающе посмотрела на меня.
— Я не хочу больше разговаривать с тобой, — сказала она. — ты глупый. Даже Паблито не такой глупый, а он самый худший.
Я не хотел попасть в другой тупик, делая вид, что знаю о чем она говорит, поэтому я спросил ее снова, что вызвало мою пустоту. Я уговаривал ее сказать, горячо уверяя ее, что дон Хуан никогда не давал мне разъяснений на эту тему. Он повторял мне снова и снова, что я пустой, а я понимал его так, как любой западный человек понял бы это утверждение. Я думал, что он имел ввиду, что я был каким-то образом лишен решительности, воли, устремленности или даже разумности. Он никогда не говорил мне о дыре в моем теле.
— У тебя на правой стороне есть дыра, — сказала она, как само собой разумеющееся. — дыра, которую сделала женщина, которая опустошала тебя.
— Ты знаешь, кто эта женщина?
— Только ты можешь сказать это. Нагваль сказал, что мужчины в большинстве случаев не могут сказать, кто опустошил их. Женщины более удачливы, они знают точно, кто опустошил их.
— Твои сестры тоже пустые, как я?
— Не говори глупостей. Как они могут быть пустыми?
— Донья Соледад сказала, что она пустая. Выглядит ли она подобно мне?
— Нет. Дыра в ее животе огромна. Она находится по обе стороны, что означает, что ее опустошили мужчина и женщина.
— Что сделала донья Соледад с этими мужчиной и женщиной?
— Она отдала им свою полноту.
Я на мгновение заколебался, прежде чем задать следующий вопрос. Я хотел оценить все следствия из ее утверждения.
— Ла Горда была еще хуже, чем Соледад, — продолжала Лидия. — ее опустошили две женщины. Дыра в ее животе была похожа на пещеру. Но теперь она закрыла ее. И снова полная.
— Расскажи мне об этих двух женщинах.
— Я больше не могу тебе рассказывать ничего, — сказала она очень повелительным тоном. — только ла Горда может рассказать тебе об этом. Подождем, когда она придет.
— Почему только ла Горда?
— Потому что она знает все.
— Она единственная, кто знает все?
— Свидетель знает столько же, может быть даже больше, но он является самим Хенаро и поэтому с ним очень трудно ладить. Мы не любим его.
— Почему вы не любите его?
— Эти три дурня ужасны. Они такие же ненормальные, как Хенаро. Ведь они являются самим Хенаро. Они постоянно борются с нами, т.к. они боялись Нагваля и теперь они мстят нам… Во всяком случае, так говорит ла Горда.
— Что заставляет ла Горду говорить это?
— Нагваль рассказывал ей вещи, о которых он не говорил нам. Она видит. Нагваль сказал, что ты тоже видишь. Жозефина, Роза и я не видим, и тем не менее, мы пятеро суть одно и то же. Мы — одно и то же.
Фраза мы одно и то же, которой пользовалась донья Соледад прошлой ночью, вызвала лавину мыслей и страхов. Я убрал свой блокнот. Я вгляделся вокруг. Я находился в странном мире, лежал в странной постели между двумя молодыми женщинами, которых я не знал. И все же я чувствовал себя здесь легко. Мое тело испытывало непринужденность и нейтральность. Я верил им.
— Ты собираешься спать здесь? — спросил я.
— А где же еще?
— А как насчет твоей собственной комнаты?
— Мы не можем оставить тебя одного. Мы ощущаем так же, как и ты; ты для нас чужой, если не считать того, что мы обязаны помогать тебе. Ла Горда сказала, что независимо от того, насколько ты глуп, мы должны заботиться о тебе. Она сказала, что мы должны спать в одной постели с тобой, как если бы ты был сам Нагваль.
Лидия погасила лампу. Я остался сидеть спиной к стене. Я закрыл глаза, чтобы подумать и немедленно уснул.
Лидия, Роза и я сидели на плоской площадке сразу перед передней дверью около двух часов с восьми часов утра. Я пытался вовлечь их в беседу, но они отказались разговаривать. Они казались очень расслабленными, почти сонными. Однако их отрешенное состояние не было заразительным. Сидение там в этом вынужденном