Приложения
Приложение 1
«Общая теория любви»
«Общая теория любви» – это книга о науке, о человеческих эмоциях и биологической психиатрии, написанная Томасом Льюисом, Фари Амини и Ричардом Лэнноном, профессорами психиатрии Калифорнийского университета в Сан-Франциско, и впервые опубликованная издательством Random House в 2000 году. С тех пор она дважды переиздавалась, причём новые издания появились в 2001 и 2007 годах.
В книге рассматривается феномен любви и человеческой связи с точки зрения науки и культуры. В ней мы найдём научное понимание эмоций, интимности и любви, начиная с Фрейда и заканчивая современной нейробиологией, с акцентом на формирующееся понимание лимбического мозга и развитие личности. Авторы выдвинули идею о том, что наши нервные системы не являются отдельными или самодостаточными. Начиная с самого раннего детства, области нашего мозга, определённые как лимбическая система (гиппокамп, миндалина, передние таламические ядра и лимбическая кора), подвержены влиянию окружающих людей (лимбический резонанс) и синхронизируются с ними (лимбическая регуляция) таким образом, чтобы это имело глубокие последствия для личности и эмоционального здоровья на протяжении всей жизни. Авторы утверждают, что различные формы терапии эффективны не столько в силу лежащей в их основе теории или методологии, сколько в той степени, в какой терапевт способен эмпатически изменять эти установки (лимбический пересмотр). Авторы изучают множество аспектов нашего общества и социальных институтов. Ведь они были построены таким образом, который несовместим с нашей врождённой биологией, что приводит к индивидуальным и социальным патологиям.
Мне бы хотелось ознакомить вас, читатель, с переводом на русский язык наиболее интересных частей книги, который сделала моя дочь.
Об авторах
Томас Льюис, доктор медицины, является доцентом-клиницистом в области психиатрии в Медицинской школе Калифорнийского Университета в Сан-Франциско (КУСФ) и ранее являлся там заместителем директора Программы по аффективным расстройствам. В настоящее время д-р Льюис распределяет своё время между написанием книг, частной практикой и преподаванием в Медицинской школе КУСФ. Он живёт в городе Саусалито, штат Калифорния.
Фари Амини, доктор медицины, является профессором психиатрии в Медицинской школе КУСФ. Он родился и вырос в Иране, окончил Медицинскую школу КУСФ, после чего преподавал там тридцать три года. Помимо этого, он с 1971 г. преподавал в Психоаналитическом институте Сан-Франциско, а в 1981 г. являлся его ректором. Д-р Амини женат, у него шестеро детей. Он живёт в городе Росс, штат Калифорния.
Ричард Лэннон, доктор медицины, является клиническим адъюнкт-профессором в области психиатрии в Медицинской школе КУСФ. В 1980 г. д-р Лэннон основал в КУСФ Программу по аффективным расстройствам, что явилось первопроходческим шагом по объединению психологических концепций с зарождающимся направлением в науке – биологией мозга. Д-р Лэннон женат, у него двое детей. Он живёт в городе Гринбрэй, штат Калифорния.
Д-ра Льюис, Амини и Лэннон работают совместно с 1991 г. Все они принадлежат к разным поколениям в психиатрии: д-р Амини к тому, где психиатрия властвовала безраздельно, д-р Лэннон – к той эпохе, когда была впервые обнаружена польза от применения психотропных препаратов при лечении аффективных расстройств, а д-р Льюис – к новому поколению психиатров, которые проходили обучение в период столкновения психодинамики и нейробиологии. Их не удовлетворяли стандартные представления о психической деятельности, и они объединили свои усилия для разработки альтернативных концепций. Результатом их сотрудничества стали научные труды и многочисленные презентации для профессионалов в области психиатрии. И, пожалуй, важнее всего то, что их совместная работа принесла им самые ценные плоды сотрудничества: творчество, удовольствие и дружбу.
Хотя нелегко дать определение природе любви, ей внутренне присуще определённое устройство, структура, которую можно выявить, «извлечь на свет» и исследовать. Эмоциональный опыт, во всём своём великолепном многообразии, не может возникнуть вне мозга (ех vacuo): он должен зародиться в динамичных нервных подсистемах, занятых осуществлением великого множества физиологических процессов, индивидуальных и своеобразных, замысловатых и сложных для понимания. Поскольку любовь является частью физиологической «вселенной» нашего организма, она должна подчиняться её законам.
Выявление законов любви – это чрезвычайно сложная задача. Любая концепция, описывающая любовь, неизбежно определяется более широкими взглядами на эмоциональное сознание в целом.
Когда внимание науки впервые было обращено на тайны сердца, никто и понятия не имел о технологиях, необходимых для их раскрытия. В конце девятнадцатого века горстка мыслителей – Зигмунд Фрейд, Уильям Джеймс, Вильгельм Вундт-работали над объединением более ранних научных представлений об умственных способностях человека. Однако, хотя они и были блестящими первопроходцами, они не могли ничего знать о физиологических аспектах сознания, о микроскопических нейронных механизмах, которые объединяются и слаженно действуют, создавая всё то, что формирует наше сознание – зрение, слух, мысли, стремления, чувства. Секреты любви оставались сокрытыми в самой что ни на есть НЕПРИСТУПНОЙ СОКРОВИЩНИЦЕ, которая когда-либо существовала в мире: в хитросплетениях сотни миллиардов клеток, чьи бесчисленные электрические разряды и химические сигналы соединяются, чтобы создать целостный и живой человеческий мозг.
Наука об эмоциональном сознании человека зародилась и начала медленно развиваться в первой половине двадцатого века, однако во второй половине столетия она получила новый толчок в своём развитии с неожиданной стороны. Французские врачи, занимаясь поиском антигистаминных средств, создали нейролептики. Лекарства от туберкулёза, как показали наблюдения, поднимали настроение, и, путём нескольких небольших химических преобразований, были разработаны и приобрели широкую популярность антидепрессанты. Один австралиец случайно обнаружил, что литий делает подопытных морских свинок более смирными, и, таким образом, наткнулся на метод лечения маниакальной депрессии.
Помехой чисто научному описанию любви служит недостаток достоверных данных. Систематические исследования сулят заманчивые открытия тем, кто стремится понять, как функционирует мозг – и что эмпиризм даёт одной щедрой рукой, он тут же забирает другой. Несмотря на колоссальные прорывы в технологии, наука о мозге остаётся лишь разочаровывающим набором неясных неоднозначных намёков. Эти подсказки могут указывать нам верное направление, однако они не приведут нас к окончательным, чётким и неопровержимым выводам. Наука значительно продвинулась на пути познания мозга, но этот путь простирается вперёд до самого горизонта. Тот, кто изучает любовь, всё ещё сталкивается с давним противоречием между достоверностью и полезностью в вопросах, связанных с сердечными делами: лишь немногое из того, что стоит знать о любви, может быть доказано, и лишь немногое из того, что можно доказать, стоит знать в принципе.
Хотя наука представляет собой поразительно эффективный инструмент для исследования и описания природы, люди владеют более древним методом распознавания природы человеческих сердец. И этот второй способ имеет не меньшее – а во многих обстоятельствах даже значительно большее значение, чем логика. Эта книга освещает эффективность и необходимость обоих методов раскрытия эмоциональных секретов – друга, любимого человека, ребёнка, ваших собственных.
Котята, кошки, мешки и неопределённость.
Как базовая структура мозга мешает любви
Любовь легко и непринуждённо проникает в лирическую песню или стихотворение. Там она, бесспорно, уместна, как полагает наш разум, который эту уместность и оценивает. Однако перспектива поместить трепещущее сердце человечества под холодный взгляд учёного вызывает сомнения. Наука руководствуется простым, но эффективным принципом – чтобы понять какую-либо часть окружающего мира, необходимо её разобрать по кусочкам. ЛЮБОВЬ ЖЕ НЕВОЗМОЖНО РАЗЛОЖИТЬ НА СОСТАВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ!!! Это затруднение кажется неразрешимым. Как же провести исследование? Как может жёсткая, бескомпромиссная объективность понять изменчивое, эфемерное и глубоко личное чувство любви?
В современной науке уже прочно закрепилось признание важности физиологических аспектов при изучении любви. Сама по себе любовь не поддалась редукционизму, но в последние два десятилетия двадцатого века это произошло с мозгом, в котором и ЗАРОЖДАЕТСЯ Любовь. Благодаря появлению современной нейробиологии с её высокотехнологичными томографами и миниатюрными инструментами для тщательного препарирования, в распоряжении исследователей, наконец, оказалось то, чего им всегда не хватало: физический субстрат, который можно разделить на части и подробно изучить.
У желающих раскрыть секреты сердца, возможно, возникнет искушение не вникать в основы устройства мозга из опасений, что эта информация слишком узкоспециальна, и потому утомительно скучна. Это не так. Никто не спорит с тем, что плотная, нежная, волокнистая, сложная структура мозга потрясает и изумляет и довольно часто даже вызывает смятение. Однако если вы хотите узнать подробности, вам совсем не обязательно слишком глубоко в них погружаться. Любой человек может управлять автомобилем, не имея инженерного образования. Но при этом не обойтись без общих представлений о внутреннем сгорании – что такое бензин, куда он поступает, и почему нельзя заглядывать в бензобак, держа в руках зажжённую спичку. Для того, чтобы понять природу любви, вам не нужно штудировать подшивку журнала Scientific American, но знакомство с азами устройства и механизмов работы мозга может предотвратить некоторые «взрывоопасные» заблуждения, когда страсти начнут разгораться.
Взгляд изнутри
Мозг представляет собой сеть нейронов, то есть отдельных клеток нервной системы. В рамках такой научной концепции мозг по своей сути ничем не отличается от сердца или печени – органов, которые тоже представляют собой скопления схожих клеток, связанных между собой. Уникальность и сфера действия каждого органа зависят от особой функции, которую способны выполнять входящие в его состав клетки. Любопытно, что нейроны образуют так называемую систему клеточных сигналов. Эти сигналы одновременно являются электрическими и химическими; молекулы, чьи беспрестанные колебания порождают химическую часть передаваемого сообщения, называются нейромедиаторами. Когда люди говорят, что кто-то страдает «химическим дисбалансом» (что в настоящее время следует понимать, как «нежелательное поведение, не поддающееся осознанному контролю»), они затрагивают лишь половину сигнального процесса, невольно игнорируя при этом электрическую активность нейронов. Хотя мало кто наблюдал способность электричества изменять сознание, все видели, как воздействуют на людей химические вещества. Кофе придаёт бодрость, алкоголь снимает запреты, ЛСД вызывает галлюцинации, а «Прозак»3 облегчает депрессию, навязчивые состояния и помогает при недостатке уверенности в себе – и всё это достигается путём усиления или ослабления этих сигналов.
Любое вещество, которое имитирует или блокирует естественные сигналы нейромедиаторов, способно воздействовать на любой аспект психики: зрение, память, мышление, боль, сознание, эмоциональность, и, да, любовь.
В чём же заключается смысл существования такого скопления клеток, непрерывно подающих сигналы друг другу? Какая польза возникает от этой интенсивной коммуникации, и какова её цель? Выживание. Совокупность сигналящих клеток может генерировать быстрые реакции на внезапные изменения. Информация, получаемая из окружающей среды, может быть преобразована во входящие сигналы, и, после бурной внутренней обработки в централизованной группе нейронов, исходящие сигналы порождают действие: схватить убегающий кусок еды, или отскочить, чтобы увернуться от когтей хищника. Дольше всех живут животные, у которых самые лучшие нейроны, реагирующие в наилучшем порядке. Если они дотянут до следующего брачного сезона, они победили. В процессе естественного отбора приз за второе место не предусмотрен.
Как бы мы ни гордились нервной системой, которая трепещет внутри нашего черепа, мы должны признать, что такой подход к жизни представляет лишь одну стратегию выживания из множества. Наиболее успешные в мире формы жизни не имеют мозгов и не нуждаются в них. Бактерии, которые, бесспорно, являются наиболее многочисленными живыми существами на Земле – это простые одноклеточные, которые успешно и прочно закрепились на планете без какого-либо взаимного сотрудничества между клетками в виде сигналов, и без сложного поведения, которое такие сигналы порождают. Несмотря на эту кажущуюся обделённость, они освоили все экологические ниши, начиная от арктической тундры и заканчивая бурлящими горячими серными источниками. А старейший живой организм на планете – гигантская секвойя в северной Калифорнии, существующая уже четыре тысячи лет – проживает каждую минуту своей почти бесконечной жизни, не обладая способностью быстро реагировать на всё происходящее вокруг.
Первыми совокупностями сигналящих клеток были разрозненные скопления, которые отвечали потребностям, связанным с разрешением простейших проблем, создаваемых окружающей средой: «опасный раздражитель слева, нужно переместиться вправо», и наоборот. Спустя много лет образовался человеческий мозг, состоящий из ста миллиардов нейронов. Сложное устройство мозга полностью определяет человеческую природу – в том числе и природу любви.
Триединый мозг
Развитие человеческого мозга не происходило по чётко скоординированному плану. Эволюция – это извилистый путь, в ходе которого на протяжении миллиардов лет на формирование биологических структур оказывает влияние множество одновременно действующих факторов, в том числе случайность и текущая обстановка. Будучи весьма переменчивым и непредсказуемым дизайнером, эволюция полна зарождений, откатов в развитии, компромиссов и тупиковых ответвлений, так как многие поколения живых организмов адаптировались к нестабильным условиям окружающей среды. Мы привыкли считать эти адаптационные процессы постепенными и прогрессирующими, но, как двадцать пять лет назад показали Найлз Элдредж и Стивен Джей Гулд, палеонтологическая летопись опровергает это впечатление4. В ходе эволюционного процесса вместо серии плавных переходов часто происходят резкие метаморфозы. Если окружающая среда изменяется достаточно быстро или происходит благоприятная мутация, то изменения в организме могут сохраниться в следующих поколениях.
Таким образом, не существовало плана развития человеческого мозга и его дальнейшего плавного и последовательного осуществления. Оно просто происходило, и такая история формирования мозга сводит на нет разумные ожидания относительно его устройства. Априори, никто не станет утверждать, что организм, отличающийся высоким уровнем нервной деятельности, должен регулярно погружаться в беспомощное оцепенение, становясь при этом лёгкой добычей для хищников. Однако сон происходит у всех млекопитающих, хотя его функция в нервной системе остаётся неразгаданной. Тот же обманчивый здравый смысл заставляет нас предполагать, что человеческий мозг, вероятно, должен быть цельным и гармоничным. Но это не так. Однородный мозг, возможно, функционировал бы лучше, но люди им не обладают. Структуры, образовавшиеся в ходе эволюции, соответствуют не законам логики, а лишь потребностям, необходимым для выживания на том или ином этапе развития.
Д-р Пол Маклин, исследователь эволюции мозга и старший научный сотрудник в Национальном институте психического здоровья, показал, что человеческий мозг состоит из трёх различных отделов, каждый из которых является результатом разных этапов эволюционного развития. Это трио тесно связано между собой и обменивается информацией, но часть её неизбежно теряется «при переводе», поскольку эти отделы мозга имеют различные функции, свойства и даже химический состав. Совершённое Маклином открытие в области нейроэволюции, о трёх составляющих мозга, или триедином мозге, может помочь объяснить, как анархия любви частично берёт своё начало в древней истории.