Ночные облака уплывали, оставляя чистое небо солнцу. Под его лучами постепенно исчезали длинные тени, всё ярче освещались лес и поле, покрытые молодой зеленью. Только голоса птиц нарушали утреннюю тишину. Кирилл смотрел на просыпающуюся природу, на лес за рекой, на дома вдоль улицы, на крест, венчающий купол церкви, на икону Христа над её входом. Вид за окном успокаивал его и придавал уверенности, что всё будет хорошо, Мария родит ему прекрасное дитя, и волнение его понемногу утихало.
Входная дверь скрипнула. В горницу вошёл отец Михаил. Священник был небольшого роста, с окладистой, тщательно расчёсанной седой бородой. На вид ему было лет семьдесят, а сколько на самом деле – никто не знал. Служил он в местной церкви давно, ещё при родителях Кирилла.
Хозяин поклонился гостю.
Отец Михаил перекрестился на иконы, поклонился боярину и спросил мягким успокаивающим голосом:
– Волнуешься, боярин?
– Волнуюсь, отче, как-то всё будет!
– Не волнуйся, сын мой, всё в руках Господа, а Он милостив.
– Господи! Помоги Марии, чтоб всё хорошо было! – Кирилл повернулся к иконам и перекрестился.
Отец Михаил слегка обнял его за плечо.
– Присядь и послушай меня, сын мой. Праведность твоя и Марии известна не только людям, но и Богу. Да и Мария в ожидании ребёнка берегла себя.
– Да, отче, Мария была особенно внимательна к своему состоянию, тщательно соблюдала душу и тело в чистоте и строгом воздержании во всём, – говорил Кирилл, изредка поглядывая на дверь комнаты боярыни.
– Коли богобоязненная мать пребывала в строгом посте и частой сердечной молитве, так и самое дитя, благословенный плод её чрева, ещё до появления своего на свет некоторым образом уже освящается постом и молитвою. С Божьей помощью благословенная жизнь ваша вознаградится рождением славного дитяти. А ты, боярин, не волнуйся, вы с Марией всё правильно делали.
– Так ведь, отче, все родители должны так поступать, – сказал Кирилл.