Но вернёмся в палату. Мы смотрели чемпионат мира по биатлону. И совершенно не интересовались политикой. В реанимации я в основном четко вспоминал, что я не успел сделать в этой жизни. Список был внушительный. Собственно именно он и определил мою деятельность в последующие после инфаркта годы. От момента инфаркта до моей встречи с ХайВеем оставалась ровно одна Олимпиада, то есть четыре года.
3
Пришла добрая женщина и принесла с собой явно портативное УЗИ.
Вообще мы здесь лежим каждый у своей стеночки, затылком к окну. Ногами к общему коридору. Над нами висят мониторы. Наши тела опутаны проводами. Похоже за нами наблюдают по показаниям приборов. Что на мониторе у соседа – я вижу. Около нас стоят капельницы, подведены трубки с кислородом. Когда кислород подают прямо в ноздри это заметно облегчает дыхание. Главное для меня в этом состоянии – просто дышать.
При инфарктах у одних сильная боль. а другие просто не могут вдохнуть. Я из тех, кому не удается сделать полный вдох. Задыхаюсь. Теперь я хорошо знаю это состояние. Раз задыхаюсь, значит миокарду не хватает кислорода. Ишемия. Где-то сосуды перехвачены жировыми осколками холестерина. Просвет сужен. Крови насыщеной кислородом мало. Вот и начинается вакханалия. Хочу вдохнуть глубоко и не могу. Когда кислород поступает в больших дозах, кровь насыщается интенсивнее и я могу продышаться.
Итак, я вижу показатели соседа, свои не вижу.
На схеме я постарался изобразить то, как устроена реанимация в Свердловском кардиоцентре.
Создавал его среди прочих в своё время Феликс Адольфович. Работала группа, но Феликс был одним из главных вдохновителей и организаторов процесса. С моей мамой они были в хороших отношениях. Иногда она подрабатывала у него, перепечатывая на пишущей машинке длиннющие эпикризы. В эпикризах мама разбиралась получше иных докторов, и частенько при перепечатке обнаруживала серьёзные ошибки и описки. Она всё это подчеркивала, созванивалась с больницей и правила. За эту проникновенность в работе её ценили и поэтому заказы шли и шли. Вообще это у нас в крови: вникать в мельчайшие детали своей работы. Другой бы просто перепечатал с ошибками. Мне довелось в своё время подрабатывать перепечаткой текстов Щедровицкого. Автор сложный, интересный, глубокий. Не то что последующие пустышки, пытавшиеся ему подражать, но безуспешно. Из последователей Г.П. могу выделить буквально десяток-полтора стоящих авторов. Но школа эта в силу неустранимости стартовых дефектов понемногу вырождается в секту. На мой взгляд. Так или иначе, но при перепечатке нашел массу нестыковок, пришлось вникать (даром что попал во ВНИК Днепрова Э. Д.) … Так и мама. Раз эпикризы, то формулу крови неплохо бы знать не понаслышке.