богатый жизненный опыт.
— А как с воспитанием у этого игрока? — спросил майор. — Он не мог уйти в криминал?
— Ни в коем случае. Слишком мелко для него.
— Вчера ночью, — сказал Корнилов, медленно подбирая слова, — ваш специалист по деликатным миссиям уложил на Ленинском проспекте одиннадцать человек.
— Одиннадцать? А сколько было всего?
— Одиннадцать и было.
— Тогда все в порядке.
— Он опасен, Генрих Карлович.
Старик отрицательно покачал головой:
— Нет. Но даже если произойдет нечто экстраординарное, мы сумеем его нейтрализовать.
— И все-таки я бы очень хотел поговорить с этим человеком.
— Найди и поговори, — предложил старичок. — Извини, Андрюша, но здесь я тебе не помощник. Хочу только добавить, что тот, с кем ты планируешь побеседовать, объявлен в бессрочный розыск в шести странах мира. Причем ищут его по имени и внешним данным, которые давно изменились. Он не оставляет следов. Но даже если тебе повезет, система его прикроет.
— «Очень ценный игрок»?
Старичок улыбнулся:
— Система — это навсегда.
— Как его имя? — понимая, что вряд ли услышит ответ, тем не менее спросил Корнилов.
— Этого я не скажу. И еще один совет, Андрюша: не подавай официальный запрос в Генштаб. Сегодня утром я убрал из личного дела Лебедева все ненужные подробности. Больше того, что я рассказал, ты не узнаешь.
Старичок поднялся, но не ушел:
— У меня к тебе просьба, Андрюша.
— Да, конечно, — Корнилов тоже встал. — Я вас слушаю.
— Я хотел бы забрать тело Игоря, — тихо сказал Генрих Карлович. — Он должен быть похоронен с воинскими почестями.
— Завтра, — майор откашлялся. — Пусть ваши ребята приедут завтра.
— Хорошо. — Старичок отбросил в сторону прутик и, не прощаясь, направился в сторону улицы.
Оставшись один, Корнилов прикурил сигарету и, глядя на тонкий вьющийся дымок, тихо покачал головой. Опять пустышка. Система не выдает своих, а значит, о спецназовском следе можно позабыть. Андрей достал из кармана пакетик с обсидиановым ножом и снова, в какой уже раз, задумчиво повертел его в руках.
***
Частная фотостудия
Москва, улица Плющиха, 27 июля, вторник, 14:50
Дверь в студию Марина нашла легко. Тяжелая, металлическая, обитая черным кожзаменителем и украшенная наглым круглым глазком, она находилась в торце старого, сталинского дома. Справа от нее, на стене, было нацарапано короткое английское ругательство, и Марине стало чуточку обидно за москвичей. В ее родном городе предпочитали ругаться по-русски, что получалось куда весомее и разнообразнее. Она поправила блузку, вздохнула и решительно нажала на кнопку звонка.
Дверь открылась сразу же. Мужчина на пороге внимательно посмотрел на девушку и широко улыбнулся:
— Марина?
— Да, здравствуйте.
— Я — Алик. Проходи.
Девушка была немного разочарована. Запомнившийся ей приятный баритон оказался самой яркой черточкой фотографа. В остальном хозяин студии был чуть более толст, чуть более лыс и чуть ниже ростом, чем она предполагала. К тому же он был одет в поношенные джинсы и белую майку, оставляющую открытыми круглые белые плечи.
Девушка неуверенно шагнула в полумрак коридора.
— Осторожнее, здесь ступеньки.
— Спасибо, — Марина едва не слетела с небольшой лестницы.
Студия помещалась в полуподвальном помещении. В трубах, тянущихся вдоль коридора, журчала вода, а в темном углу что-то подозрительно шуршало.
— Я думала, что вы в мансарде работаете.
— Это важно художникам, — объяснил Алик. — Свет, понимаешь. А фотографам проще, свет все равно искусственный.
— Понимаю.
Они прошли по длинному коридору, уставленному старой пыльной мебелью, и оказались в просторном ярко освещенном помещении с небольшим подиумом у девственно белой стены.
— Располагайся, — мужчина неуверенно помялся. — Будешь кофе?
— Да, спасибо.
— Я сейчас, — он вышел в соседнюю комнату. — Чувствуй себя как дома.
Марина поставила чемодан рядом с диваном и огляделась. Несколько профессиональных камер, расставленных на штативах у подиума, и мощное осветительное оборудование вызвали у нее уважение. Она робко провела пальцем по матовому боку самого большого фотоаппарата и покачала головой. В столь серьезной студии девушка оказалась впервые. Кроме оборудования, дивана, маленького журнального столика и нескольких кресел, в комнате ничего не было, зато свободные стены были щедро украшены фотографиями, вызвавшими у девушки повышенный