Я закрыла глаза. Его тихий шёпот и тёплые ладони на моих руках вызывали не сонливость, а невероятную ясность. Это не было похоже на гипнотический транс. Это напоминало тонкую настройку сложного прибора, где он был мастером, а моё сознание – чувствительным механизмом. Я почувствовала, как внутри что-то раскрывается, словно бутон, выпуская наружу поток тёплого, золотистого света.
Через некоторое время он закончил.
«Вы знаете, мне не верится, что я смогу помогать другим людям. Я себе то не могу помочь», – вырвалось у меня.
Он поднял глаза, синие и ясные, пронизывающие насквозь, и сказал: «У каждого плода – свой срок созревания. Ступайте, вам пора».
Возвращаясь к подругам, я чувствовала, что сделала первый шаг к самой себе. Но это был шаг не в бездну, а на прочный мост, который только что проложили для меня. Шаман не просто дал мне ответы. Он вручил мне компас указывающий путь к себе.
Дорога и события произошедшие сегодня, слегка меня утомили. Поэтому моё погружение в сон было мгновенным. Тёмный силуэт снова стоял у кровати, но на этот раз – безмолвно и не двигаясь. И что удивительнее всего – страха не было. Лишь тихое понимание, что он не желает мне зла.
Я мысленно обратилась к нему: «Прости меня за неприятие. Я принимаю себя – и светлую, и тёмную. Всё это – части меня».
В тот же миг силуэт начал растворяться, словно дымка, пока не исчез совсем. Впервые за многие недели в комнате не осталось и следа той леденящей пустоты.
Глава 4. Исчезновение
На следующее утро я проснулась от тягостного, немого одиночества в комнате. Тот самый вакуум, что остаётся после чьего-то внезапного исчезновения. Инги не было ни в кровати, ни в ванной. «Наверное, ушла на утреннюю практику», – попыталась я успокоить себя, но внутренний голос, обострённый вчерашним визитом к шаману, тревожно заныл.
В столовой её тоже не оказалось. За завтраком я поделилась опасениями с подругами. На занятиях по мирозданию её место оставалось пустым. Тревога, сперва фоновый шум, превратилась в оглушительный рёв. После медитации я побежала в номер – пусто. Вещи лежали нетронутыми. Всё было на своих местах, кроме самой Инги.