– Это логический вывод из слов Штольма, их производная, если хотите, – влез я, – но сами слова его были несколько другими по значению…
– Понимаю, куда вы клоните, – проговорил Гелугвий. – Я абсолютно уверен в используемом программном обеспечении. Мы долго работали над ним сообща, и за прошедшие двадцать лет оно уже показало себя вполне надёжным и работоспособным. Конечно, иногда я вносил правки и улучшения, но все они создавались совместно с вами, – и он посмотрел на нас со Штольцем.
– Но процент-то изменился, Гелугвий, – сказал я ровным голосом, стараясь, по возможности, не нагнетать излишнее напряжение. – Мы ведь в состоянии посмотреть, какая именно информация попала в недра вычислителей в то утро первого июня? Реально ли поднять эти данные?
Гелугвий устало поднял брови:
– Разумеется, – вздохнул он, – но только там проходят такие объёмы, что это мы месяц будем выкапывать и дешифровать. Все эти вилки Гейнома, распределённые вычисления… ну да ты сам знаешь.
Тут Дарима протестующе замахала руками, воскликнув:
– Ой, Будды ради, подождите! Раз месяц – успеется ещё. Давайте хотя бы ненадолго отвлечёмся от решения этого вопроса. Я хочу понять, на чём основан подсчёт процента вычислителями? Объясните мне, товарищи учёные, как оно вообще всё работает? У нас же сейчас есть время? Или теперь уже есть…
Женщина бросила критический взгляд на схемы в экране и добавила:
– Измерители фиксируют активность внутри, передают это нашим вычислителям, да? Просветите, пожалуйста, как именно у нас возникает следующий логический шаг. Пятьдесят пять процентов что вообще включали?
На разговорившуюся Дариму в комнате смотрели по-разному. Кто просто бессмысленно буравя её взглядом и думая о чём-то своём, кто хмуро и растерянно, а кто и заинтересованно. Но собравшихся объединяло в эту минуту одно: пожалуй, верно было сказано, что не стоит рубить с плеча, сейчас необходимо немного отвлечься. Всё одно наскоком ведь ничего не удалось определить…