– Безнравственно жить в стране, если ты ее не любишь, когда ты можешь избрать себе место жительства, – с пафосом отвечал отец Алексей тем, кто по сути лишен был права выбора.
Я заметила, что при большом скоплении публики отец Алексей просто великолепен в роли шоумена, заставляя остальных то и дело покатываться со смеху. Как же в фильме передать обаяние личности старенького священника?
– Надо устроить во дворе шашлыки и пригласить семинаристов, – предложил Дамиан. – А Филипп пусть снимает все подряд.
Под воздействием красного вина отец Алексей вошел в нужную кондицию: он пел то украинские песни, то цыганские романсы, острил, рассказывал анекдоты, говорил на всех языках, которых еще не забыл, причем мастерски пародировал типичного носителя языка – агрессивного немца, «лающего» команды, чопорного англичанина с «мертвой», неподвижной верхней губой, оживленно гримасничающего француза.
– Да, он забыл больше языков, чем мы выучим за всю жизнь, – шутили семинаристы.
Комната отца Алексея была невероятно интересной, как лавка Алладина.
В ней витал аромат дорогого трубочного табака – отец Алексей курил трубку, и на столе лежал целый набор разных трубок, у каждой своя история.
На стенах соседствовали подаренные парижские акварели – какой-нибудь залитый дождем дворик – и сибирские заснеженные пейзажи на березовой коре. Среди кучи книг на стеллаже велик шанс нарваться на какое-нибудь антикварное издание с буквой «ять», да еще подписанное автором.
А вот и дореволюционное издание Бунина:
«Дорогому отцу Алексею от Веры» – и подпись «Муромцева», вдова великого русского писателя (!).
Ничего себе.
Постепенно мы набирали достаточное количество съемочных планов.
К счастью, отца Алексея на месяц пригласили в Тальменку, заменить настоятеля в отпуске, и наша съемочная группа отправилась за ним.
Отец Алексей за околицей.
Отец Алексей на фоне подсолнухов.
Отец Алексей служит Мессу в сельской часовне.
Отец Алексей в окружении деревенских жителей.
Отец Алексей в деревянной избе вспоминает свою жизнь.
Все, можно монтировать. А казалось, снимать нечего!