* * *
…Дир не терял времени даром, трудился не покладая рук и собрал вокруг себя обиженных и недовольных Рюриком и Рагнаром – смоленского посадника Крива с воеводами Радомиром, Мячеславом, Могутой и Перко-Стрельцом, чудского вождя Калева и сына его Колывана. Примкнули к Киеву воеводы: Радомир из полян, и Мячеслав из древлян. Пришел Могута от дреговичей и Перко-Стрелец от юго-западных северян. Привели воеводы дружины и нашли они в Киеве приют, хлеб, соль и службу и составили костяк киевской дружины.
Воеводы с большим вниманием слушали Дира и склонялись принять крещение, чтобы в них вселилась сила Единого Бога, и они смогли одержать победу над своими кровными врагами – викингами, ререговичами и Вещим Олегом.
Обдумав все, отправились Дир и Аскольд с посольством в Царьград, к императору Михаилу и патриарху Фотию.
Во дворце патриарха в это время гостил легат папы Николая I – архиепископ Гозлен. Узнав о прибывшем посольстве, он предостерег Фотия:
– Ваше Святейшество, я знаю язычников, они принимают святое крещение ради подарков, думая, что их не запомнили, возвращаются и снова просят их окрестить. А после крещения продолжают служить своим богам. Для них это только способ обхитрить нас.
– В этом и состоит мудрость Господа нашего, – ответил Фотий. – Господь показывает нам, насколько мы слабы и далеки от веры, что не можем обратить в христианство даже этих дикарей. Между тем, вспомните, кто первым пришел поклониться Христу? Язычники-волхвы!
– Вы правы, Ваше Преподобие, – смиренно отвечал папский легат, – в этом случае уместно вспомнить слова Иоанна Златоуста: «…Христос с самого начала отверзает дверь язычникам, желая через чужих научить своих».
– Аллилуйя. Так что будем терпеливы, Владыко Гозлен.
Послов принимали в храме святой Ирины, в одном из дальних залов.
Мозаичные стены, мраморные полы, узорчатые решетки окнах… Всюду вазы с пышными букетами. В клетках невиданные птицы, воздух, напоеный ароматами редких растений. Богатство Византии рождало в языческих душах сложную смесь зависти и восхищения.
В знак доброй воли киевляне вернули награбленные святыни: древнюю Библию, отнятую в одном из монастырей в пригороде Царьграда, иконы и престольные кресты. С особой радостью Царьград встретил своих плененных земляков, которых вернули язычники.
Патриарх Фотий оценил жест, принял языческих послов, пригласил их отобедать.
– Святейший патриарх, – учтиво обратился к святителю Аскольд, – как известно Вашему Святейшеству, в последнее время в Хазарском каганате растет число сторонников иудаизма. Из-за этого начались распри между сарацинами и евреями. Евреи говорят, что их вера самая святая и правильная, и побуждают нас принять их веру и обычаи. Сарацины предлагают мир и дары многие, и склоняют нас в свою веру, говоря, что их вера лучше, чем у всех народов. Мы же сомневаемся, что евреи и сарацины говорят правду. Потому что своими глазами видели вашу богиню во время осады, и видели, как она помогла вам. Но вашу богиню видели немногие. Большинство киевлян желает разобраться и принять решение. Мы приехали просить от вас мужа книжного. Пусть перед евреями и сарацинами защитит свою веру. Если победит он в споре евреев и сарацин, – Дир посмотрел на стоящего рядом Бративоя, – будем просить Ваше Святейшество крестить нас и сделать вашими братьями по вере.
Бративой кивком подтвердил слова своего господина.
Патриарх со вниманием выслушал послов.
– Есть у меня ученый философ и книжник, лучший из лучших – иерей Константин Философ. Он преподает философию в Магнаврском университете Царьграда, за что и получил прозвище Философ. Годами он молод, но опытен в богословских спорах. По воле Божьей ему пришлось вызволять наших земляков из арабского плена. Эмир со своими мудрецами загадывали ему хитрые загадки, но с помощью Божьей Константин Философ их разгадал, и пленных ему отдали. К тому же Константин родился и вырос в Солуни, и солунское наречие – его родное наречие. Этот язык близок вашему. Думаю, Константин Философ легко освоит ваше наречие и сумеет убедить твою дружину, каган, в святости нашей веры. Константин Философ приедет к вам. В помощники Константину мы назначим его брата, авву Мефодия.
Почтительно склонив голову, Дир попросил патриарха об одолжении:
– Ваше Святейшество, мы желали бы, чтобы встреча прошла на земле Византии, в Корсуни. По-вашему, в Херсонесе.
– Мне понятно ваше желание. Что ж, так будет даже лучше, – с благосклонностью отвечал патриарх. – Херсонес известен своей красотой и гостеприимством, и путь к нему не займет и пяти дней.
– Ваше Святейшество сам посетит Херсонес?
– Мы принимаем приглашение, брат Гозлен?
– Трудно отказать таким гостям, – улыбнулся папский легат, – но у нас нет благословления папы Римского.
– Уверен, папа не откажет в благом деле. Когда все будет готово к состязанию, – вновь обратился патриарх к послам, – сообщите нам. Мы приедем в Херсонес, и властью, данной мне Господом нашим, я сам крещу всех, кто пожелает покаяться и примет учение Христа.
Окрыленные таким ответом, послы отбыли готовиться к встрече.