Адельхайд задорно хохотала и пришпоривала извивающуюся и становящуюся на дыбы метлу копытом, привязанным к сапогу. Она пыталась подзадорить и Гудрун зычным хохотом, сдобренным воплями и руганью. Адельхайд была своим человеком, но уж шуму-то от неё было многовато.
Через какие-нибудь полчаса ведьмы оказались на поляне. Грузная Адельхайд по привычке сорвала пару мухоморов и вытянула их ядовитый сок через одну из прозрачных нитей грибницы. Она не могла прожить и минуты, чтобы не балагурить или что-нибудь не жевать. Судя по всему здесь было тихо, прочие ведьмы вряд ли намеревались явиться на сборище. Или это была засада? Гудрун, принюхиваясь, оглянулась. Ветки вековых сосен сумрачно шуршали. Ведьма улыбнулась. На пне посреди поляны виднелась записка. Сигрид? Значит, она здесь была. Гудрун развернула свиток.
«Вершинный замок. Ключ в середине мохового болота».
На моховые болота не ходил никто из ведьм. Впрочем, пару-тройку отчаянных любительниц болотных ягод всегда находилось. Алельхайд тяжело вздохнула и грузно взгромоздилась на метлу. После сока мухомора ей хотелось спать. Впрочем, метла сама довезёт, куда скажешь. Гудрун плавно поднялась в воздух.
Моховые болота пахнули в лицо смрадным гнилостным запахом. Когда-то здесь росла чудесная, сочная клюква, а теперь эта часть леса завораживала своей мрачностью. Гудрун ступила ногой на кочку. Та повернулась. Сработал механизм. Под ногами ведьмы оказался осклизлый деревянный плот, выступивший из глуби болота, и поплыл по направлению к центру. Адельхайд сонно парила за ней на метле.
Компас. Старый поржавевший компас, который знает всё о болотной навигации. Он находился прямо в центре. На компасе Гудрун нашла записку, которая гласила:
«Не ходи в Вершинный замок,
Не броди среди болот,
Или быстро от кошмара
Скрутит Адельхайд живот».
Из записки выпал ржавый витиеватой формы ключ и чуть было не угодил прямо в болото. Но кто-то вовремя подхватил его и вложил ведьме в руку. Это была вездесущая Кордулла, которая собиралась взять выходной и вдоволь отоспаться. Однако путешествие хозяйки в одиночку не давало ей покоя.