Зародыш этой подмены кроется в смещении эсхатологической перспективы. Подлинная христианская надежда – это надежда на победу Бога над злом, на установление Его Царства «на земле, как на небе». Это надежда активная, требующая нашего участия. Она порождает священное нетерпение, желание ускорить приход этого Царства через деятельную любовь, борьбу за справедливость и преображение общества. Однако очень рано в христианстве, особенно после его союза с государственной властью при Константине, акцент начал смещаться. Царство Божье стало пониматься как исключительно «потусторонняя» реальность, достижимая только после смерти.
Эта «потусторонняя» религия становится идеальным инструментом контроля. Власть имущим – и светским, и религиозным – крайне выгодна пассивная, послушная паства. Послание такой религии простое: «Смирись. Смирись с несправедливостью, с нищетой, с унижением, ибо жизнь в этом мире временна и скоротечна. Терпи, повинуйся властям, и за твоё смирение ты получишь награду на небесах». Это послание полностью выхолащивает революционный дух Нагорной проповеди, где Христос провозглашает блаженство нищих, алчущих и плачущих. Он не говорит: «Блаженны нищие, ибо на небесах они будут богаты». Он говорит: «…ибо ваше есть Царствие Божие» (Лука 6:20). Уже сейчас! Он прощает грехи и исцеляет больных здесь и сейчас, демонстрируя, что Вечное Царство Небесное вторгается в настоящий мир.
Религия-опиум предлагает лишь анестетик. Она заглушает боль от социальных язв, но не лечит их. Подлинная же вера – это лекарство. Она не утешает страдающего, говоря: «Потерпи, в раю будет хорошо», а бросает вызов самой причине страданий. Она обличает несправедливого правителя, богача, равнодушного к нищему, религиозного лицемера. Пророки Ветхого Завета, Иоанн Креститель, сам Иисус – все они были казнены не за проповедь о загробной жизни, а за то, что их социально-религиозная критика угрожала земной власти и устоям. Они будили совесть, а не усыпляли её.