— Сознательность
материи. — Степени ее разумности. — Машины из трех, двух и одной частей.
Человек состоит из человека, овцы и червя. — Классификация всех живых
существ по трем признакам: что они едят, чем дышат, в какой среде живут. —
Возможность изменения пищи человека. — 'Диаграмма всего живого'. — Гурджиев
последний раз покидает Петербург. — Интересное событие: 'преображение' или
'пластика'? — Впечатления журналиста о Гурджиеве. — Падение Николая II. —
'Конец русской истории'. — Планы выезда из России. — Весть от Гурджиева. —
Продолжение работы в Москве. — Дальнейшее изучение диаграмм и идеи космосов.
— Развитие идеи о том, что 'время — это дыхание'. — Ее отношение к человеку,
Земле, Солнцу, крупным и мелким клеткам. — Построение 'таблицы времени' в
разных космосах. — Три космоса, взятые вместе, включают в себя все законы
вселенной. — Применение идеи космосов к внутренним процессам в человеческом
организме. — Жизнь молекул и электронов. — Меры времени в различных
космосах. — Применение формулы Минковского. — Отношение разных видов
'времени' к центрам человеческого тела. — Отношение к высшим центрам.
'Космические отношения времени' в гностической и индийской литературе. —
'Если хотите отдохнуть, приезжайте ко мне'. Поездка к Гурджиеву в
Александрополь. — Как укрепить чувство 'я'? — Кратковременное возвращение в
Москву и Петербург. — Послание тамошним группам. — Возвращение в Пятигорск.
— Группа из двенадцати человек собралась в Ессентуках.
К этому времени, т.е. к ноябрю 1916 года, положение дел в России начало
принимать весьма мрачный характер. До тех пор мы, во всяком случае,
большинство из нас, каким-то чудом сохраняли здравое отношение к 'событиям'.
Теперь же 'события' подступали все ближе и ближе к нам, затрагивали каждого
из нас лично, и мы более не могли не замечать их.
В мою задачу никоим образом не входит описание или анализ того, что
происходило. Вместе с тем. это столь значительный период, что полностью
избежать каких-либо упоминаний о том, что совершалось вокруг нас,
невозможно; иначе пришлось бы допустить, что я ослеп и оглох. Кроме того,
вряд ли что могло дать такой материал для изучения 'механичности' (т.е.
полного и совершенного отсутствия какого бы то ни было элемента воли), как
наблюдение событий этого периода. Некоторые из них казались или могли
казаться зависящими от чьей-то воли; но даже это было иллюзией; на самом
деле никогда еще не было так очевидно, что все случается, что никто ничего
не делает.
Во-первых, каждому, кто мог и хотел видеть, было ясно, что война идет к
концу, что она кончается сама по себе в силу глубокого внутреннего
утомления, в силу хотя и неясного, но прочно укоренившегося осознания
бессмысленности всего этого ужаса. Теперь никто не верил ничьим словам.
Любого рода попытки гальванизировать войну не могли ни к чему привести. В то
же время нельзя было ничего остановить, и все разговоры о необходимости
продолжать войну или прекратить ее просто указывали на бессилие
человеческого ума, на его неспособность понять даже свою беспомощность.
Во-вторых, было ясно, что близится крах. Было также очевидно, что никто не
способен ничего остановить, предотвратить события или направить их по
безопасному руслу. Все совершалось единственно возможным способом и не могло
совершаться иначе. В то время меня особенно поражала позиция
профессиональных политиков левого направления, которые до того играли
пассивную роль, а теперь готовились перейти к активной. Выражаясь точно, они
оказались самыми слепыми, самыми неподготовленными и неспособными понять,
что они действительно делают, куда идут, что готовят — даже для самих себя.
Я так хорошо помню Петербург в последнюю зиму его жизни. Кто же мог
думать, даже предполагая самое худшее, что это была его последняя зима? Но
слишком многие ненавидели этот город и боялись его, и дни его были сочтены.
Наши встречи продолжались. В течение последних месяцев 1916 года
Гурджиев не приезжал в Петербург, но несколько членов нашей группы ездили в
Москву и привезли оттуда новые диаграммы и некоторые записи, сделанные
учениками Гурджиева по его указаниям.
В это время в наших группах появилось много новых людей; и хотя было
ясно, что все должно прийти к какому-то