у круглого стола, метрах в
двадцати от меня. С ним было трое или четверо наших.
— Спросите его, что произошло вчера вечером, — сказал Гурджиев.
Почему-то это замечание меня рассердило. Я повернулся и зашагал к
веранде. Когда я подошел к ней, я опять услышал у себя в груди голос
Гурджиева:
— Стойте!
Я остановился и повернулся к Гурджиеву. Он улыбался.
— Куда же вы идете? Присядьте здесь, — сказал он обычным голосом.
Я сел около него, но не смог ничего сказать, да мне и не хотелось.
Ощущая необычную ясность мысли, я хотел сосредоточиться на вопросах, которые
мне казались особенно трудными. Мне в голову пришла мысль, что в этом
необычном состоянии я мог бы, пожалуй, найти ответы на вопросы, которые не
был в состоянии разрешить обычным путем.
Я начал думать о первой триаде луча творения, о трех силах,
составляющих одну. Что они могли означать? Можем ли мы дать им определения?
Можем ли понять их смысл? Что-то начало формулироваться у меня в голове, но
как только я пытался перевести это в слова, все исчезало. 'Воля, сознание…
что было третьим?' — спросил я себя. Мне казалось, что если бы я назвал
третье, я сразу понял бы остальное.
— Оставьте это, — сказал громко Гурджиев.
Я обратил на него взгляд, а он посмотрел на меня.
— Путь к этому еще долгий, — сказал он. — Сейчас вы не сможете найти
ответ. Лучше думайте о себе, о своей работе.
Сидевшие рядом люди с удивлением глядели на нас. Гурджиев ответил на
мои мысли.
Затем началось нечто странное, длившееся целый день и продолжавшееся
позже. Мы оставались в Финляндии еще три дня. В течение этих трех дней у нас
было много разговоров о самых разных предметах. И все это время я находился
в необычном эмоциональном состоянии, которое иногда становилось
утомительным.
— Как избавиться от этого состояния? Я не могу больше переносить его, —
спросил я у Гурджиева.
— Так вы желаете погрузиться в сон? — спросил он.
— Конечно, нет, — отвечал я.
— Тогда о чем же вы спрашиваете? Это и есть то, чего вы хотели;
пользуйтесь им. Сейчас вы не спите.
Не уверен, что его слова были совсем верны. Несомненно, в некоторые
моменты я 'спал'.
Многое из того, что я говорил в то время, должно быть, сильно удивляло
моих сотоварищей по необычайному приключению. Да и сам я был порядком
удивлен. Многое происходило как во сне, многое не имело ни малейшего
отношения к реальности. Нет никакого сомнения, что многое было плодом моего
собственного воображения. И впоследствии я с очень странным чувством
вспоминал то, что говорил тогда.
Наконец мы вернулись в Петербург. Гурджиев ехал в Москву, и мы
отправились с Финляндского вокзала прямо на Николаевский. Проводить его
собралась довольно большая компания. Он уехал.
Но до окончания чудесного было еще очень далеко. Поздним вечером того
же дня опять происходили удивительные явления: я 'беседовал' с ним и видел
его в вагоне поезда, шедшего в Москву.
Затем последовал какой-то странный период, длившийся около трех недель,
в течение которого я время от времени видел 'спящих людей'.
Это требует особого пояснения.
Через два или три дня после отъезда Гурджиева я шел по Троицкой и вдруг
увидел, что идущий мне навстречу человек — спит. В этом не могло быть
никакого сомнения. Хотя глаза его были открыты, он шагал, явно погруженный в
сон, и сновидения, подобно облакам, пробегали по его лицу. Мне пришло на ум,
что если смотреть на него достаточно долго, я увижу и его сны, т.е. пойму,
что он видит во сне. Но он прошел мимо. Следом за ним прошел другой человек,
и он тоже спал. Проехал спящий извозчик с двумя спящими седоками. Неожиданно
я оказался в положении принца из 'Спящей красавицы'. Все вокруг меня были
погружены в сон. Ощущение было явственным и несомненным. Я понял смысл
утверждения о том, сколь многое еще можно увидеть нашими глазами — многое
такое, чего мы обычно не видим. Эти ощущения длились несколько минут. Потом
они повторились на следующий день, но очень слабо. Я сразу же открыл, что,
стараясь вспоминать себя, я мог усиливать эти ощущения и увеличивать их
длительность настолько, насколько у меня хватало сил не отвлекаться, т.е. не
разрешать вещам и всему окружению привлекать мое внимание. Когда внимание
отвлекалось,